— Можете не сомневаться, — заверил посол. — Наш король, как вам известно, служил маршалом у Наполеона. Во французской армии у Бернадотта осталось много влиятельных друзей, и они информируют его о каждом шаге Бонапарта. Три отборных дивизии уже двинуты с юга Германии к балтийским берегам, а все побережье Северного и Балтийского морей укрепляется батареями, с целью прикрыть эскадру после ее перехода через канал.
— Чем мы обязаны такому вниманию со стороны шведского правительства? — заносчиво спросил Траверсе. — Мне казалось, граф, что России трудно рассчитывать на ваше дружелюбие после событий недавних лет.
Посол выдавил кислую улыбку, чтобы скрыть презрение к маркизу. «Вот наглец, — подумал Ливенгиельм, — я открыл ему тайну, за которую правительства платят миллионы, а этот авантюрист смеет еще издеваться. А что, если намекнуть ему о тайной службе заморскому хозяину, давно известной нашей разведке? Нет, сейчас об этом не время говорить».
И посол с горячностью, не свойственной дипломату, ответил:
— Мой король и все шведские аристократы будут рады сблизиться с русским императором. Мы возмущены самоуправством Наполеона, мы никогда не простим ему бесцеремонного отторжения наших владений в Померании, которые он подарил Пруссии.
— Что же вы предлагаете?
— Действовать России с нами заодно. Важно, господин министр, чтобы французские корабли не могли выйти из канала, если им удастся войти в него.
— Но каким образом мы можем воспрепятствовать проходу судов? — спросил Траверсе Тоном, полным растерянности.
— Я понимаю… В это время года невозможно отправить вооруженные суда из Ревеля или из Кронштадта. Но если в Риге либо Либаве есть русские корабли и они покажутся перед устьем канала, то у французов отпадет охота войти в Балтику.
— Хорошо, — заключил маркиз, — я сегодня же доложу обо всем государю.
— Прошу передать также его величеству, что он может рассчитывать на наши морские силы. Шведские корабли с открытием навигации присоединятся к вашим эскадрам.
Проводив посла, Траверсе вернулся в кабинет и бессильно опустился в кресло. Жар и холод пробегали по его телу от сознания, что флот выдвинулся на передний план и должен принять на себя главный удар Наполеона. Кому-кому, а министру была хорошо известна неподготовленность флота к войне. Даже собрать воедино распыленные по портам корабли возможно лишь ценой больших усилий. Многие суда текут и требуют тембировки, вооружение и снаряжение из рук вон плохое. Маркиз вспомнил, что сам приказал отправить в Англию два транспорта пеньки, чтобы ликвидировать там пеньковый голод, а свои магазины оставил пустыми.
«Узнав о тайне Энгерсгема, император потребует решительных действий, — рассуждал Траверсе, — а я даже не представляю себе, с чего начинать. Ливенгиельм предлагает немедленно направить корабли к устью канала из Риги и Либавы. Сколько же их там?»
Министр подошел к карте, висевшей на стене. У кружочка, обозначавшего Рижский порт, торчали на булавках крохотные фигурки канонерских лодок. Их было всего шесть, а в Либаве ни одного военного корабля, если не считать одинокого транспорта.
«Проклятье! Провал неизбежен; лучше мне заранее подать в отставку!» — было первой мыслью министра после размышлений у карты. Но тут же отставка показалась до того неразумной, что он злобно расхохотался. «Двадцать лет искусно лепить карьеру, взобраться на ее вершину и добровольно сползти вниз?» Нет, этого он не сделает. «Но ведь ты ничего не понимаешь в морских баталиях, — шептал ему другой голос, — от моря тебя тошнит, а при пушечном выстреле ты даже на параде жмуришь глаза. Предстоит борьба с самим Наполеоном; откажись от нее, отступи в тень, передай вожжи в твердые руки адмиралов Ушакова и Сенявина, а когда все закончится, ты опять вернешься на свой высокий пост».
«Чепуха, — возразил сам себе Траверсе, — в конце концов, какое мне дело, кто победит в этой войне? Надо взять себя в руки, не показывать своей слабости и, главное, всеми силами препятствовать назначению Ушакова и Сенявина в действующий флот. Его величеству это будет приятно. А ответственность за подготовку кампании можно переложить на кого-нибудь из русских адмиралов, хотя бы на Мордвинова».
Утвердившись в этом решении, министр поехал на Каменноостровский проспект к Мордвинову, взбудоражил его необыкновенной новостью и вместе с ним отправился во дворец.
Весть о замыслах Наполеона потрясла Александра. Министр передал ему разговор с послом и подал мысль о немедленном созыве совещания.
— Не соблаговолите ли, ваше величество, пригласить военного министра генерала Барклая, генерала Фуля и адмирала Мордвинова. Граф Мордвинов находится уже во дворце, а за остальными я послал гонцов; они должны прибыть с минуты на минуту.
— Хорошо, ступай; оставь меня одного, мне надо подумать. — Александр отсутствующим взглядом посмотрел на маркиза. — Пришли мне сюда Мордвинова.
Мордвинов торопливо вошел в кабинет. Александр сидел за рабочим столом, опустив на грудь голову в тяжелом раздумье. Встревоженное лицо его было покрыто багровыми пятнами.
