«Вы справитесь, господин Бек, — возразил Мёкер не моргнув глазом, когда я попытался отразить его напор. — В теперешнем вашем положении вам отнюдь не повредит встряхнуться и побольше работать». После кровавого эксцесса с Кевином Майером Мёкер вообще относится ко мне своеобразно, я бы сказал, почти отечески. Если раньше он меня игнорировал, то теперь, кажется, решил непременно распространить на меня свою дидактическую концепцию. Я уверен, это он предложил взять меня в Лейпциг вместо Диршки. А здороваясь сегодня утром, одарил благосклонной ухмылкой и доверительно поведал, что с превеликим удовольствием будет преподавать историю вместе со мной. Я, конечно, не знаю, что бы это значило. На всякий случай он беспрерывно заносит что-то в свой скоросшиватель. И время от времени бросает строгие хозяйские взгляды на задние сиденья, а заодно и на меня. Так что с ним надо держать ухо востро. Со всеми прочими, кстати, тоже. Каждый учитель в автобусе держится со мной по-своему комично. Правда, молодая смена, дополняющая комплект из шести старших воспитателей, Леандер Лоренц и Карола Вендт, весьма привлекательная, весьма скучная преподавательница физкультуры и домоводства, заняты в основном друг другом. Они со всей непринужденностью уже довольно долго тискаются на глазах общественности. Что, разумеется, не мешает им при любой возможности показывать мне спину. Даже Кристель Шнайдер с недавних пор демонстрирует строгость, а с другой стороны, принципиально вздрагивает, когда обращаются непосредственно к ней, сжимает кулаки, прижимает их к бедрам. А Герта, бог мой, Герта. Во всяком случае, коллега Лоренц законченный приспособленец, в нем я не ошибся. Все два с половиной года, что он работает в школе, он пытался подмазаться ко всем подряд, разумеется, и ко мне. А теперь он больше не здоровается, разве что удостоит высокомерным взглядом. Как, например, недавно. Едва мы отъехали, он переместился ко мне, открыл «Шпигель» за прошлую неделю, ткнул в заголовок, словно это была некая улика. «Приятно, но под контролем» — такой вот заголовок. Я пробежал статью, в ней идет речь о «менталитете безбрежного потребления» молодежи. «Я бываю по-настоящему счастлив только тогда, когда покупаю себе что-нибудь», — говорится там и сообщается статистика двадцатилетних, имеющих долги порядка тридцати шести тысяч марок. Я сразу швырнул журнал на пол. Такие подсчеты приводят меня в ярость. Какое лицемерие. Истерические вопли и бесстыдная недооценка серьезности ситуации. Как будто кто-то стоит на крыше высотки и сомневается, прыгать ему вниз или сначала обернуться и расстрелять для потехи еще парочку полицейских, санитаров и киношников, а его отчитывают за грязное пятно на брюках. Единственным, что действительно произвело на меня впечатление, была незатейливая подпись под фотографией «Подростки у игровых автоматов», на которой было изображено именно это и ничего другого. Да. Ты наверняка сочтешь меня циником, Надя. Напрасно. В моих словах нет никакого ехидства, тем более вымученного юмора. Я просто пытаюсь смотреть в лицо реальности, насколько она мне раскрывается. Мной руководит только чувство обостренной бдительности, если его вообще можно назвать чувством. Во всяком случае это довольно хладнокровное состояние. Такое испытывает, наверное, солдат после недельного пребывания на передовой, когда он сидит в окопе и не знает, что предпримут свои, а что противник.
