Вечер завершился типичным разговором взрослых. О войне в Косове, которая как раз началась несколько дней назад, так что ты ничего не потеряла. Точнее говоря, мы обсуждали эту бурю противоречивых призывов, которая обрушилась на нас и которую только усиливали выступления по телевизору политиков и знаменитых полуинтеллектуалов. Ох уж эта мне палитра моральных требований, от призыва к борьбе с Милошевичем как с новым Гитлером до абсолютного запрещения участия немецких солдат в какой бы то ни было войне. Как же можно в этом разобраться? Это какая-то пурга настроений, сначала ощущаешь полную беспомощность, потом внезапную потерю чувствительности и в конце концов начинаешь пассивно относиться к новостям и видеть в них пропаганду. Каждый сколько-нибудь публичный персонаж испытывал неудержимую потребность изложить свой сугубо личный взгляд на эту войну. Некоторые крупные газеты напоминали подшивку манифестов, где наивные пацифистские памфлеты соседствовали с безудержными фантазиями карателей. Для чего это нужно? Откуда эта туманная завеса мнений, за которой совершенно не видны действия ответственных лиц? Это и есть сегодняшний способ придавать законность политическим решениям? Вот до чего мы в своей слепоте договорились в тот вечер. И в самом деле, несколько часов у вас дома я испытывал странную эйфорию от разговора с твоей, Надя, красивой, умной мамой, которая на прощание поцеловала меня в щеку, хотя теперь мне трудно это себе вообразить. Потому что политику, вообще новости и так далее, я уже совсем не воспринимаю.
Все, что меня интересует, это Лейпциг, вернее, вопрос, чем закончится Лейпциг. То есть классная поездка. С экскурсиями по местам так называемой Мирной революции. Церковь Св. Николая, Круглый угол, где Музей ГБ. В программе также Ауэрбахкеллер, Памятник битвы народов, новая территория ярмарки. На обратном пути, может, заскочим в Бухенвальд. Во всяком случае программа насыщенная, свободного времени в обрез. А если вы и дальше будете продолжать в том же духе, там, на задних сиденьях автобуса, вам не поставят зачета по истории. В настоящий момент вы деретесь за какой-то предмет, не могу рассмотреть, за что именно, спинки загораживают. Спайс-герлы перед вами, у обеих косметичка на коленях, наоборот, притихли, в то время как рука Эркана под блузкой Наташи уже довольно давно и весьма бесцеремонно пробирается к ее груди. Дэни Тодорик заглатывает какие-то таблетки. С таким холодным лицом, что при других обстоятельствах, взглянув на него, я бы окоченел. И неудивительно, в конце концов, я здесь ни для кого уже больше не авторитет. Власти у меня ноль, меня все равно никто не послушает, даже если бы я как-то вмешался.
«Шекспир».
Это произнес Марлон Франке, с победным видом подняв вверх желтый рекламный буклет. Он открывает буклет, его глаза бегают, он что-то объясняет, тычет пальцем. Все разражаются хохотом.
«Франке!» — гаркает Мёкер. Эркан выдергивает руку из-под Наташиной блузки, Дэни глубже забивается в кресло, хохот переходит в тихое хихиканье.
