СТОУН. Актеры. Как могут быть актеры свободны от писателя. Если актеры сочиняют пьесу, она утрачивает неповторимость. То есть неповторимость того мира, который открывается лишь одному человеку. Неповторимое - значит единственное. Это я. Я один.
МАРЛО. И воплощение этого неповторимого мира и есть цель автора?
СТОУН. Нет, это потребность души.
УОЛСИНХЭМ. Объясни разницу.
СТОУН. Первое - это то, что создаю я. Второе - то, что создается ДЛЯ меня. Первое мне известно. Второе - никогда.
УОЛСИНХЭМ чувствует, что МАРЛО задет этими словами.
УОЛСИНХЭМ. Но разве не могут два человека увидеть одно и то же? Разве не может мысль одновременно прийти в голову двум людям?
СТОУН. Двум - возможно. Но не трем, не шести, не дюжине.
МАРЛО. Папа Римский сказал бы, что миллионы людей могут видеть и чувствовать одно и то же.
СТОУН. Это правда. Видеть и чувствовать. Но не создавать.
ОДРИ. Выходит, когда паства преклоняет колена в молитве, ничего не создается?
УОЛСИНХЭМУ надоели инквизиторские манеры его жены.
УОЛСИНХЭМ. Он говорит о театре, а не... о теологии. Миллион - это зрители, которые видят одно и то же, но сами создать то, что видят, они не в состоянии. Я горд, что двое таких людей говорят на такие темы в моем доме. Спросим себя: зачем нам обсуждать эти темы? Конечно, же не ради собственного удовольствия, а во имя того, чтобы в этой стране и во славу ее величества изящные искусства и философия были бы свободны от догм.
МАРЛО. Боже шелудивый, избавь нас от твоих блох!
ФРАЙЗЕР. Всадники!
УОЛСИНХЭМ. Где?
ФРАЙЗЕР. Вон там. Тени на стене.
СТОУН. Их трое.
УОЛСИНХЭМ. Кто-то идет через лужайку.
СТОУН. Розалинда.
МАРЛО. Сейчас будет нам "на бис"!
Входит РОЗАЛИНДА, стараясь сохранять спокойствие.
РОЗАЛИНДА. Кит! У них предписание.
МАРЛО. Что? Они собираются прервать спектакль?
УОЛСИНХЭМ. Кто они такие?
РОЗАЛИНДА. Ее люди. Один в мундире констебля. А у другого на груди герб.
ФРАЙЗЕР. Должно быть это Маундер. Посланник королевы.
РОЗАЛИНДА (К Марло). Утром ты должен предстать перед ее Советом.
УОЛСИНХЭМ. Я поговорю с ними.
РОЗАЛИНДА. Я сказала, что тебя здесь нет. Пока он будет говорить с ними, ты сможешь улизнуть. Тристано и Бернардино завтра отправляются в Дувр. Ты можешь прикинуться одним из труппы. Тем более, что ты говоришь по-итальянски.
ОДРИ. У него нет паспорта.
РОЗАЛИНДА. У меня сохранился отцовский паспорт. Никто ничего не заподозрит. Пусть назовется его именем.
МАРЛО. Я многого пытался достичь в этой жизни, но стать отцом - это выше моих возможностей. Том, подожди меня. Все Аркадии кончаются тем, что появляется посланник.
К Стоуну.
Гермес явился за Аполлоном
К Уолсинхэму.
Я не могу встать между тобой и твоим рыцарским долгом. Но сделай так, чтобы со мной обращались, как с джентельменом.
МАРЛО, УОЛСИНХЭМ, СТОУН и РОЗАЛИНДА уходят. ОДРИ и ФРАЙЗЕР стараются сдержать радость, говорят тихими голосами.
ОДРИ. Дело сделано!
ФРАЙЗЕР. Я думал, они никогда не приедут.
ОДРИ. Мне хочется петь!
Неожиданно впивается поцелуем в губы Фрайзера.
З а т е м н е н и е.
СЦЕНА 2.
Весминстер. Тюремные решетки.
МАРЛО за столом что-то пишет при свете свечи. Слышен лай и вой собак. МАРЛО прислушивается.
МАРЛО. Маленькая комната. Рядом с рекой. Так близко, что вода проникает сквозь камни. Трупный нектар.
Брызгает на носовой платок какой-то жидкостью - видимо, средство против чумы, - прижимает платок к носу и губам.
Ты слышишь? Собаки Лондона оплакивают своих мертвых. Хозяев и хозяек, чей прах теперь удобряет розы, посаженные тем, другим божеством. Собаки обнюхивают трупы хозяев, выбегают на улицу и там умирают. Они лежат штабелями по всему Лондону. А ОН взирает на все это с небес, и черный плащ его развивается на ветру... Чем провинились эти люди? Эти простые люди, рожденные в нищете... Какое страшное зло они совершили? За какое чудовищное преступление навлекли они на себя смерть, которая не щадит ни старого, ни малого. Может, где-то в самых потаенных уголках души все они были атеистами? Что скажешь, Блохастый? Ты тоже предал меня? Иначе я бы не оказался здесь. Шелудивый хитрец! Я поверяю тебе свою мечту о преображении, молю тебя о милости, и вот по этой твоей милости я оказываюсь в Вестминстере. Разве может преображение свершиться в Вестминстере?
Бой часов.
