Взял себе перловую кашу с грибами, салатик с морепродуктами, пару котлет и творожный йогурт. Если я правильно оцениваю обстановку, царящую в лицее, меня ожидают провокации. Столовая — идеальное место для подобных фокусов. Память Ильи сразу подбрасывает образы пролитых на брюки компотов и вывернутых на голову супчиков. Взял много жидкостей — тебя удобно толкнуть. Остаток дня проходишь в запачканной форме.
— А зачем тебе два подноса? — спросил Клим.
— Увидишь.
Очередь продвигалась медленно. Я заметил, что откровенно жирных юношей и девушек в потоке можно по пальцам пересчитать. Все следят за своими фигурами, налегают на белковую и протеиновую пищу, фруктовые и овощные десерты. Булки и коржики с киселем громоздились только на подносе Аладьиной. Тут всё понятно — аристо сызмальства готовятся к дуэлям, родовым и клановым войнам. Никакие законы не гарантируют стопроцентного подчинения черни. Местная элита понимает, что подавляющее большинство евросского населения — обычные люди. Дашь слабину — тебя сожрут. За последние сто лет в Европе трижды вспыхивали революции. Вот почему всевозможные боевые искусства переживают свой Ренессанс. Всюду — федерации карате, секции кунг-фу, джиу-джитсу, тайского бокса и баритсу, фехтовальные школы и стрелковые клубы. В родовых усадьбах обустроены тренировочные зоны и целые полигоны, на которых отрабатываются магические техники.
Культ силы.
Я исподволь оцениваю потенциал девушек и парней, ставших моими одноклассниками. Меня интересует всё. Как двигаются, манера общения. Ухватки. Похоже, второкурсники обедают на следующей перемене — по неизвестным причинам нас разделили. Боятся дедовщины? Не исключено.
Подходя к кассе, ученики проводили жетоном над квадратом считывающей панели. Бесконтактное устройство. Рядом экранчик, на котором отображается сумма заказа. Ридер списывает деньги с жетона, после чего загорается зеленый индикатор. Что-то пикает. Секунда — и зеленый индикатор сменяется красным. Подходит очередь следующего клиента. Быстро, удобно, технологично.
Рассчитавшись безлимитным чудо-жетоном, я отошел от кассы и начал искать свободный столик. Чтобы поесть спокойно, мне подходит что-то удаленное, расположенное у окна. Вот только Джерг не ищет легких путей. Криво усмехнувшись, я двинулся в центр столовой.
А вот и говнюки, которые следят за мной добрых десять минут. С того момента, как я переступил порог обеденного зала. Это побитый Ираклий, еще парочка хачей и русоволосый мордоворот с татуировкой на шее. Ясно как день, что татушка магическая. Хачи перекинулись парой слов с мордоворотом, тот коротко кивнул и походкой вразвалочку двинулся через зал. В мою сторону. Что ж, господин Думбадзе сделал правильные выводы из недавней взбучки. И выставил на передний план более внушительного хмыря.
Останавливаюсь у незанятого столика.
Вполоборота к верзиле.
Парню на вид около двадцати, но внешность обманчива. Это качок на стероидах, тупоголовая обезьяна с начавшей пробиваться бородкой. Магию он применять не будет — рассчитывает на мускулы.
Клим усаживается напротив.
Верзила ускоряется — его намерения вполне очевидны. Я ставлю поднос с едой на столешницу, а левой рукой перехватываю «запаску».
Бык толкает меня плечом.
Я должен упасть и разбросать еду по полу — таков замысел. Или обляпаться гарниром с котлетами.
Замыслу сбыться не суждено. Я мягко разворачиваюсь по оси, прогибаясь назад. Верзила задевает меня плечом по касательной. Достаточно, чтобы это зафиксировали камеры. Продолжив разворот, я заряжаю говнюку ребром второго подноса в затылок. Упырь спотыкается, но всё еще стоит на ногах. Наверное, ему больно — на затылке проступает багровая полоса.
Хачи переглядываются, но вмешиваться не спешат.
И это правильно.
— Тебе конец, сука, — рычит русоволосый.
Ведет прямой справа.
Блокирую подносом — по касательной. Заряжаю дятлу коленом по причинному месту. Мордоворот сгибается пополам и тут же получает кулаком в печень. Третий удар — коленом в ухо. Туша валится на живописную группу табуреток с портфелями. Пробует подняться. Я с размаха бью его подносом, рассекаю бровь. Кровища заливает лицо. Чуть не пропускаю апперкот снизу, но вовремя отклоняюсь. Подхватываю носком ботинка упавшую табуретку и швыряю в своего оппонента. Табуретка врезается в челюсть. Нокдаун.
Делаю шаг вперед и дважды бью придурка подносом.
От души, со всего размаха. В гробовой тишине отбрасываю треснувший поднос. Беру со своего столика йогурт, приближаюсь к павшей горе. Срываю платинку из фольги и вываливаю творожную массу на голову ушлепка.
Белобрысый уже ничего не видит.
Он без сознания.
Оливер Адамс мрачно взирал на меня из глубин своего роскошного кресла.
Шутки кончились.
Второе избиение именитого лицеиста за день — это рекорд. Думаю, мое фото можно повесить на доску почета. Я заслужил.
— Что? — не выдержал я.
— Герхард Вагнер, — сказал директор.
Белобрысый оказался выходцем с бюргерских земель.
Вот незадача.
— Я же его не убил.
— Твое счастье.
— Он сильно родовит?
