— Пойду по кампусу. Темно будет, так? — Он сорвал с вешалки плащ и, накинув его на плечи, принялся разыгрывать эту сцену. — Я бы мог заглянуть в «Галатею», навестить старину Пита с женой, но нет, сегодня у меня на уме другое. Совсем другое. — Он оскалил зубы, клыки длинные, как у волка. — Сегодня я удостою своим посещением самого директора. Сегодня мне откроется истина. Снимает ли Локвуд свой костюмчик, когда трахается, и кого он трахает — женушку или славного маленького третьеклассника? А может быть, он каждую ночь выбирает очередную девицу из «Галатеи» или «Эйрены»? И когда он запрыгивает на них по-собачьи, они стонут: «О, о, директор, мне так нравится, когда вы во мне, такой сильный мужчина!» Только я один буду знать его секрет, Квилтер. А если они прервутся посреди пыхтения и завывания и заметят мое лицо в окне, они ведь ни за что не догадаются, кто это к ним явился. Они испустят жуткий крик, поняв, что их застукали! — Клив откинул капюшон и остановился, раздвинув ноги, уперев руки в бока, вызывающе запрокинув голову.
Дверь в гардеробную распахнулась, и это избавило Чаза от необходимости что-либо отвечать. Вошел Брайан Бирн. Клив с леденящим душу воем набросился на него, Брайан испуганно дернулся, и Клив, не выдержав своей роли, расхохотался.
— Господи! Видел бы ты сейчас свою рожу! — Клив вновь накинул капюшон и встал в позу. — Что скажешь на это, Брай?
Брайан покачал головой, но по его губам неудержимо расползалась улыбка восхищения.
— Потрясающе! — признал он.
— А почему ты не на уроке, мой мальчик? — Клив принялся разучивать перед зеркалом новые гримасы.
— Я ходил к медсестре, — ответил Брайан. — Жутко болит голова.
— А, поухаживал за своей миссис Лафленд, сынок?
— Скорей уж твоей, чем моей, сказать по правде.
— Или всеобщей. — Клив подмигнул с намеком и вновь взялся за Чаза. — Для всех, кроме юного Квилтера. Ты ведь у нас дал обет целомудрия, приятель? Старший префект подает прекрасный пример для всех юных дам и джентльменов. — Клив оттянул кожу под глазами, с силой защипнув ее и, по-видимому, не испытывая ни малейшей боли. — Не поздновато ли спохватился, а? Мы все давно живем в логове порока.
Чаз сосредоточился на коробке с гримом, стоявшей на столике перед зеркалом. Цвета расплывались перед его глазами, сизоватый оттенок тени для век переходил в малиновый цвет румян, и он уже не мог отличить их ни друг от друга, ни от сероватой основы для грима в открытом тюбике.
А Клив все болтал свое:
— Господи, вот так лакомый кусочек попался мне в субботу вечером, Брай! Зря ты не пошел со мной и сам не отведал. Крошка Шарон, проездом в Киссбери. Я столкнулся с ней у дверей паба, тут же забрался к ней в штанишки и показал ей, что к чему. Она знай орала: «Давай, малыш, давай, давай, давай!» Вот такими я их люблю — на земле, в самой грязюке, и чтобы просила и молила подбавить жару. — Клив изобразил балетное па. — Сейчас самое бы оно покурить.
Брайан с улыбкой достал из кармана блейзера пачку сигарет:
— Держи! Можешь оставить себе.
— Роскошно, Брай! Спасибо.
Чаз с трудом справился с собственным голосом.
— Не кури здесь, слышишь?
— Почему бы и нет? — поддразнил его Клив. — Ты донесешь на меня? Пойдешь к Локвуду?
— Просто пошевели мозгами, если они у тебя есть.
Клив напрягся, открыл было рот, желая что-то возразить, но Брайан остановил его.
— Он прав, Клив. Отложи на потом, идет? Клив задумчиво смерил взглядом Чаза, потом Брайана:
— Ну ладно. Так я пошел. Спасибо за сигареты, Брай. И вообще. — Он вышел из комнаты. Секунду спустя Брайан и Чаз услышали, как он окликает собравшихся на сцене ребят. Девицы при его приближении завизжали, как и было задумано. Похоже, Клив достиг желанного успеха в искусстве гримирования.
Чаз прижал кулак к губам и закрыл глаза, пережидая приступ дурноты.
— Как ты можешь его выносить? — глухо простонал он.
Брайан подтянул к себе стул и уселся. Пожал плечами, улыбнулся все той же приветливой улыбкой.
— Не так уж плох. Просто выставляется. Надо его понять.
— Не имею ни малейшего желания.
Брайан осторожно провел рукой по плечу Чаза.
— Пудра, — пояснил он. — Ты весь ею усыпан, даже брюки. Дай-ка я тебя почищу.
Чаз резко поднялся, отодвинулся от него.
— Скоро каникулы, — продолжал Брайан. — Ты уже решил, поедешь ли со мной в Лондон? Мама отправилась в Италию со своим кавалером, весь дом будет в нашем распоряжении.
Нужно подобрать какое-то извинение, судорожно соображал Чаз. Найти разумную причину для отказа. Ничего не приходило на ум, любой ответ прозвучал бы резко, отвергающе, рассердил бы Брайана. Он не мог так рисковать. Чаз с трудом пытался распутать клубок своих мыслей, но они с каждой минутой все безнадежней переплетались.
— Брайан, — выдавил он из себя, — нам надо поговорить. Не здесь, не сейчас. Надо поговорить, поговорить по-настоящему. Ты должен кое-что понять.
— Поговорить? — округлил глаза Брайан. — Конечно. Сколько угодно. Когда пожелаешь. Только скажи.
Чаз вытер о брюки вспотевшую ладонь.
— Надо поговорить, — упрямо повторил он. Брайан тоже поднялся на ноги и покровительственно положил руку на плечо Чазу.
