— Мне ничего не поможет. Я бы рад промолчать, но Эмилия не имеет никакого отношения к смерти Мэттью Уотли, и если нет другого способа убедить тебя в этом — так тому и быть. — Не выдержав, он отвел взгляд. — Она пришла ко мне вечером в пятницу. Мне бы следовало сразу понять, зачем она пришла, что ей нужно, а я не сумел. А потом было уже слишком поздно, все вышло из-под контроля, и кончилось все ужасно, к нашему обоюдному разочарованию.
— То есть она хотела заняться с тобой любовью?
— Мне тридцать пять лет, Томас. Тридцать пять! Ты-то хоть понимаешь, что это значит?
Эти слова допускали одно-единственное толкование, и все же Линли уточнил:
— Ты никогда прежде не был с женщиной?
— Тридцать пять лет. Это внушает жалость, отвращение, смех!
— Ничего подобного. Просто так сложилась твоя жизнь.
— Это была катастрофа. Ты уж, пожалуйста, сам домысливай детали, избавь меня хотя бы от этого, ладно? Я перенес страшное унижение, она расстроилась, заплакала и все-таки пыталась оправдать меня, пыталась взять всю вину на себя. Поверь мне, Томми, в таком состоянии она хотела одного — поскорее вернуться к себе в комнату. Я не видел, как она выходила из «Эреба», но у нее не было никаких причин тут задерживаться.
— А где она живет?
— Она — помощник заведующего «Галатеей».
— Значит, Коуфри Питт может подтвердить, в каком часу она возвратилась?
— Пожалуйста, если тебе недостаточно моего слова, спроси у Коуфри. Правда, ее комната в стороне от квартиры Питта, может быть, он и не заметил ее возвращения.
— А в субботу вечером? Она снова приходила к тебе?
Корнтел кивнул:
— Она пыталась объясниться, что-то исправить. Она хотела… можно ли остаться друзьями, пережив подобную сцену? Можем ли мы возвратить то, что уничтожили эти двадцать минут потного, бесплодного сопения и пыхтения в постели? Вот зачем она приходила. Вот почему я забыл в эти выходные исполнить свои обязанности и не совершал обход. Вот почему я понятия не имел, как и когда удрал Мэттью Уотли, — потому что я не смог показать себя настоящим мужчиной, когда мне наконец-то представилась такая возможность.
«Мэттью Уотли удрал». Корнтел вновь повторил эту формулу. На то могла быть одна из двух причин: либо он ничего не знал об одежде, найденной Фрэнком Ортеном на помойке, либо он хотел перестраховаться и потому решил держаться за изначальную версию до тех пор, пока детективы сами не выдвинут новую.
В одиннадцать часов утра Линли и сержант Хейверс встретились в «Большой Классной» Бредгар Чэмберс в южном флигеле основного квадратного здания школы. Когда-то в этом помещении собирались ученики первых наборов. Белоснежные стены были отделаны понизу дубовыми панелями, высоко над головой сходился свод потолка. Между нишами окон, смотревших на юг, висели портреты всех директоров, возглавлявших школу, начиная с Чарльза Ловелла-Говарда, назначенного руководить ею в 1489 году.
В данный момент помещение пустовало, в нем витал слабый запах сырого, подгнившего дерева. Закрыв за собой дверь, сержант Хейверс прошла через всю комнату к окнам и двинулась неторопливо вдоль ряда портретов, прослеживая историю школы вплоть до Алана Локвуда.
— Всего двадцать один директор за пятьсот лет! — подивилась она. — Похоже, Бредгар Чэмберс — это пожизненное призвание. Вон, поглядите, сэр. Тот мужик, перед Локвудом — он процарствовал сорок два года!
Линли подошел поближе.
— Начинаете понимать, почему Локвуд хотел бы замолчать убийство Мэттью Уотли? Интересно, не случалось ли с мальчиками чего-нибудь подобного и при других директорах?
— Веселые у вас мыслишки, ничего не скажешь! Так или иначе, при каждом директоре кого-то из учеников недосчитывались. И мальчиков, и девочек. Достаточно заглянуть в мемориальную часовню.
— Верно, но одно дело гибель на войне или внезапная болезнь. Руководство школы за это никто не винит. Убийство — это совсем другое. На кого-то нужно возложить ответственность за него. Это необходимо.
За дверями то громче, то глуше звучали голоса. По лестнице разом протопали десятки ног. Линли достал карманные часы.
— Большая перемена. Что вы обнаружили во время экскурсии по школе? — Он посмотрел на Барбару Хейверс, которая все еще хмуро глядела в окно. — Хейверс?
Она обернулась:
— Я просто подумала…
— Да?
— Пустое. Но вот вы говорили насчет ответственности… Интересно, а на кого ложится ответственность за самоубийство школьника?
— Вы имеете в виду Эдварда Хоу?
— Да, «любимого ученика».
— Я и сам все время вспоминаю о нем. Джилс Бирн проявлял к нему особый интерес — и юноша погиб. Джилс Бирн проявлял особый интерес к Мэттью — Мэттью тоже мертв. Однако если Мэттью Уотли был убит здесь, в школе, вечером в пятницу, а то и в субботу, мы не можем предъявить Джилсу Бирну обвинения, если его не было здесь в это время. А если он был? Сомнительно, конечно, но следует это проверить.
— А может быть, связующее звено вовсе не он, сэр.
— А кто? Брайан Бирн? Это ничего не дает нам, сержант. Эдвард Хоу покончил с собой в 1975-м, когда Брайану едва сровнялось пять лет. Вы же не думаете, что пятилетний ребенок мог послужить причиной самоубийства?
