Полотенце пришлось оставить (не с ним же бегать!) у входа. Ничего. Пока она пробежит эти свои десять километров, сауна наверняка освободится. Ей хотелось побыть одной. Во время бега можно было спокойно собраться с мыслями. Появлялись новые решения. Она не любила занимать уши музыкой во время бега. Лучше любой музыки ее успокаивал мерный ритм кросса по лесной тропинке.
Она бежала по лесу, постоянно меняя темп, и улыбалась каждый раз при воспоминании о поцелуе с Конрадом. Зачем ей отказывать себе в очередной раз?
Внезапно она услышала позади себя учащенное дыхание.
– Тебя не догонишь! – выдохнул Конрад. – Прям бегунья!
Юлия остановилась.
– Похвала от такого человека… Ну так что… искупнемся?
– Звучит как предложение.
– Потому что это и есть предложение! – весело ответила Юлия. – Отвернись, я хочу войти в озеро.
– Опять двадцать пять, – пробурчал Конрад, однако послушно исполнил просьбу.
Юлия стянула топ, сняла шорты, скинула кроссовки и с задорным визгом бросилась в воду.
– Ой как холодно! – заверещала она. – Присоединяйся. Требую справедливости: почему только мне одной должно быть холодно?
Конрад разделся и прыгнул в озеро.
Было уже так темно, что с трудом можно было разглядеть черты лица.
– Пойдем погреемся, – он схватил ее за руку.
– Тогда отвернись, – привычно приказала Юлия.
– Темно уже. Пойдем. – Он вытащил ее за руку из озера.
Они шли рядом голые, боясь взглянуть друг на друга. Конрад открыл дверь в сауну, пропустил Юлию, после чего вошел сам.
Юлия села на верхний полок, подтянув колени к подбородку. Конрад сел рядом с ней. Они не стали укрываться полотенцем.
Она спустила ноги и посмотрела на него. Провела языком по сухим, опухшим от жары губам и каким-то самой ей незнакомым голосом попросила:
– Поцелуй меня.
Конрад склонил голову, и их уста слились.
Юлия вздохнула, слегка раскрыла рот, и язык Конрада проник внутрь, превратившись в змею, которая скользила по всем закоулкам этой теплой и влажной пещеры в поисках укромного местечка, но, не найдя его, снова и снова обвивала ее язык, не переставая искать.
Пальцы Юлии погрузились в его волосы. Это был не первый их поцелуй, но они целовались так, будто он был последним, так жадно, словно от этого зависело все.
– Я хочу тебя, Юлия, – прошептал Конрад и властно посадил ее себе на колени. – Больше не могу сдерживаться.
Юлия что было сил прижалась к нему, чувствуя, что низ ее живота, требовавший ласк, пульсировал в такт обезумевшему сердцу. Одной рукой он крепко обхватил ее талию, а двумя широко расставленными пальцами другой стал мягко и настойчиво массировать промежность, постепенно соединяя пальцы и сводя их к этому ее самому важному пульсирующему месту и доводя ее дыхание до апогея. Когда уже не было возможности вдохнуть еще раз, она простонала:
– Не могу больше… не выдержу…
Он тут же остановился.
– Нет, нет, Конрад… не прерывайся, умоляю… – произнесла она шепотом.
А он уже перешел к самой действенной в этом поединке страстей «мягкой силе»: его вибрирующий язык коснулся ее клитора, потом еще и еще раз, будто передавал азбукой Морзе длинное любовное послание, не понять и не принять которое было просто невозможно, а ответить на него можно было только стоном сирены, молящим о спасении. Почувствовав приближение эмоционального айсберга, она затаила дыхание, почти до крови закусила губу, ее мышцы резко сжались, и она взорвалась криком.
Вся мокрая от пота, своего и Конрада, она лежала обессиленная. Это был тот самый момент, когда организм уже больше не в силах приращивать положительные эмоции, когда мера приятного превзойдена и все обрывается в какое-то такое состояние, которому пока и названия нет.
– Сил нет, отнеси меня к озеру, – прошептала она.
Конрад подхватил ее на руки и понес к воде. Так в обнимку они оба сидели в прохладном озере. Обессиленные, они не могли двигаться, рискуя так и не выйти из этого оцепенения, замерзнуть и простудиться.
Первому сознание вернулось к Конраду: он расцепил объятия и вытащил Юлию на берег. В воде они еще как-то стояли, но твердый берег поплыл у них под ногами, и они как подкошенные повалились на траву.
– Не дам тебе замерзнуть… – прошептала она посиневшими губами и уткнулась носом ему в пах, как котенок в брюхо мамы-кошки в поисках источника жизненных сил.
Внезапно Конрад замер, его пальцы впились в волосы Юлии, сжали их, глаза закрылись, он издал какой-то нутряной рокот, и Юлия ощутила во рту солоноватый вкус всех радостей земных.
– Юлия… – Он сел рядом с ней. – Детка… Это было волшебно.
Юлия была согласна на все сто. Это было волшебно.
У Михалины все никак не получалось начать разговор с матерью.
Потому что для начала разговора нужно хотя бы позвонить, а она сидела на кровати, вертела в руках телефон и думала, снова и снова проворачивая в голове все, что случилось с ней здесь. Она чувствовала, что должна собраться и уехать из Школы. Ведь приехала она сюда ради Мишки. А Мишке, видимо, было по барабану, где она и с кем.
