– А какие еще у нее бывают вкусы? – провоцировала Юлия.
– Показать?
– Покажи.
Конрад расстелил на поляне плед. Он любил приходить сюда и очень хотел показать Юлии это волшебное место, отрезанное от мира стеной леса. Тишина, спокойствие. Поляна посреди леса, куда никто никогда не заглядывал. Но, как известно, никогда не говори «никогда», и уж тем более «никто», потому что всегда кто-то видит. Одно время он в своих архитекторских планах запроектировал тут беседку, но потом раздумал – побоялся, что тогда это место приметят и обживут. Он отдыхал здесь душой – размышлял, рисовал. Он любил эту поляну и поэтому обязательно хотел показать ее Юлии.
– Я понимаю, вас там в Школе на уроках «Совершенной хозяйки» учат, как выводить пятна, но с малиной столько хлопот… Так что, может, все-таки снимешь платье?
Он придвинулся к Юлии и потянул за бретельки. Платье поползло было вниз, но задержалось на пышной груди.
– Откуда ты все знаешь? Действительно, с малиной хлопот не оберешься… – прошептала Юлия, жмурясь. Она помогла платью соскользнуть сначала с груди, потом с бедер и осталась в первозданном виде. Конрад был потрясен: казалось бы, уже видел, все видел, но на фоне всей этой природы он будто видел ее впервые.
Он уложил ее на плед, взял в руку несколько ягод и приступил к первому акту артистического действа: принялся разминать их на теле девушки. Три – на шее, несколько – на груди.
– Не могу удержаться, – пробормотал Конрад. – Обожаю малину, – прибавил он, наклоняясь над ее грудью. Сначала осторожно слизнул стекающий сок, затем охватил губами ее сосок и стал нежно сдавливать. Соски сразу потемнели от сока и затвердели.
– Так вкуснее. Но бывает еще вкуснее. Думаю, не откажешься вся быть в малине? – добавил он с шельмовской улыбкой и провел по телу Юлии рукой, оставляя малиновый след.
Начался второй акт: Конрад возложил три ягоды на бугорок Венеры, одну поместил в пупок.
– Ты прекрасна, – шептал он. – И эти малинки в тебе как рубины в короне…
Юлия улыбнулась:
– Если ты так любишь малину – ешь. Зачем ей пропадать зря?
Он прижался к ней и стал жадно слизывать плоды с тела, он хотел смаковать их как можно дольше.
– Ну что, пойдем ко мне? – спросил он. – А то понимаешь… Здесь у меня ничего нет… Я даже в самых смелых мечтах не рассчитывал на такое счастье, не взял резинки.
– Не дергайся, – успокоила его Юлия. – Можешь сворачивать свой волшебный плед, жизнь на этом не закончится.
Михалина стояла как загипнотизированная. Это было абсолютно не похоже на те фильмы, по которым Мишка учил ее жизни. Это было настоящее и… очень красивое. («Да, жизнь не кино, – промелькнуло у нее в голове. – Надо будет сходить в театр, может, там тоже ничего. А жизнь, оказывается, богата на чудеса».)
Она глубоко вздохнула. Стоявший у нее за спиной Янек тоже тяжело дышал. Он обнял ее и прижал к себе еще крепче. По ее телу разошлось приятное тепло.
– Пойдем, а то если они увидят нас, их волшебство улетучится, – прошептала Михалина. – Не хочу портить им день. Хватит того, что у меня он испорчен.
Они молча отошли от парочки поглощенных друг другом.
– Почему ты такая молчаливая? – спросил Янек. – Что, свет на нем клином сошелся? Посмотри вокруг: таких Мишек столько, что хоть… – Он не стал договаривать всем известную поговорку. – Вон посмотри на Юлию: лично мне показалось, что она выглядит вполне счастливой в объятиях Конрада.
Михалина только пожала плечами.
– Я уж и не знаю, Янек, что такое жизнь. Вроде все делаешь для человека, стараешься, а в результате остаешься ни с чем, у разбитого корыта. Ягода, видимо, была права… Ладно, ничего, пробьемся. Я теперь должна, наверное, стать эгоисткой. И холодной стервой. Хорошо еще, что не стала делать сиськи ради него. Мне и такие мои нравятся.
– И мне тоже нравятся такие. Причем именно такие, – уточнил Янек. – Ты, конечно, будешь смеяться, что я типа «умный», но скажу тебе, что такая грудь была идеалом в искусстве наполеоновской эпохи… Просто я историей, войной интересуюсь, – оправдываясь, пояснил Янек. – А знаешь, какие красавицы тогда были! Ну вроде тебя…
Михалина робко улыбнулась. («Да, надо будет еще в музей сходить… после театра… Там, оказывается, тоже есть что посмотреть».)
Они пошли к озеру, туда, где Михалина обычно купалась голышом к восторгу ротозеев. На этот раз она села на помост, окунув ноги в довольно прохладную воду. И достала телефон.
– Сосчитай до десяти и звони, – сказал Янек. – Помни, каждая минута важна.
Уже на цифре пять Мися нажала на номер домашнего телефона. Янек услышал только:
– Мама? Это я, Мися… Я долго не звонила… Потому что, знаешь, так много всего произошло…
Он тактично отошел на несколько шагов, чтобы не мешать разговору. Хорошо, что она позвонила матери. Одной проблемой у этой малышки меньше.
Он не уходил далеко, сел под деревом, взял в рот травинку и жевал ее так сосредоточенно, будто от этого зависела его дальнейшая жизнь. Он ждал, когда Михалина закончит разговор.
