Джинни распростерлась в септаграмме в точности по моим указаниям. При этом подол ее мантии задрался, обнажив ее ножки, и я ощутила странное чувство, которое больше привыкла испытывать в присутствии Гарри. Честно говоря, доводилось мне видеть рыженькую и вообще без ничего, но почему-то это не давало такого интересного эффекта. Может, я взрослею? Или это – влияние варпа? Открылась одна из шести дверей?
- Эй-эй! – возмутилась Джинни. – Это на что такое ты смотришь? И о чем думаешь?
Примечательно, что движения поправить мантию Джинни не сделала. Так что, не отводя взгляда, я ответила на второй вопрос, проигнорировав первый, как тривиальный. И нет, ответ был не «о сущности инобытия», как я в свое время ответила на аналогичный вопрос Снейпа.
- О том, что жадность – входит в число демонических добродетелей.
- И гордыня – тоже, - добавил Мори, вытормаживаясь из варпа и перетекая из темного вихря в знакомый облик Гарри Поттера.
Вот при его появлении Джинни дернулась… но движения своего не завершила, оставив мантию в том положении, где он оказался.
- И гордыня, - согласилась я, понимая, что именно гордыня заглушает голос ревности уверенностью в том, что «я все равно останусь первой».
- Кстати, неплохо ты Рона отшила…
Я вспомнила, как по дороге к туалету мы наткнулись на Ронникинса, и он поинтересовался: куда это нас с Джинни Мордред несет? Ответ был, признаться, не вполне вежлив. И, судя по словам Гарри, Ронникинс пошел-таки туда, куда я его направила.
- К Плаксе Миртл завернул? – на всякий случай уточнила я.
- Именно туда, - с улыбкой отозвался Гарри. – Он все еще сидит там и молчит, уткнувшись в стенку.
Признаться, достижение было из разряда «так себе». Низший, в которого медленно и незаметно даже для себя, но почти необратимо мутировал Рон – не имел никаких шансов в противостоянии воли даже с начинающей княгиней демонов, а потому – подчинился беспрекословно.
Между тем Гарри прошел вокруг так и лежащей в септаграмме Джинни, расставляя свечи и располагая в нужных местах пучки травы и камни, взятые из разных мест Хогвартса по подсказке Анны Гриффиндор. В принципе, этого можно было бы и не делать, заместив недостающие материальные компоненты силой варпа… Да, вообще говоря, и сама септаграмма была излишней. Но вот только сами суть и смысл ритуала были в том, чтобы стандартизировать наши сознания, позволить сосредоточиться на желаемом, а не растрачивать даже не столько силы, сколько внимание, на поддержание «материальных» компонентов.
Джинни, не двигая ни рукой, ни ногой, поворачивала голову с боку на бок, рассматривая то, что мы делаем. На поверхности ее сознания метался вопрос о том, откуда Гарри знает, что мы задумали, и что мне понадобится для проводимого ритуала. Но вслух она не произнесла ничего, демонстрируя доверие. Хотя доверять последователям Изменяющего пути и не слишком разумно, но в данной ситуации ее интересы совпадают с нашими.
Морион встал на место в ногах Джинни и заговорил на иллитири. Четкие, чеканные слова падали, отрицая старый, и формируя новый мир. Признаться, я ожидала, что эта роль достанется мне, а Гарри – возьмет на себя жертвоприношение… Но если Морион посчитал нужным поменяться ролями, то мне, как ученице, остается только подчиниться.
Слова звучали… но слов было недостаточно. Нужно было согласие того, а в данном случае – «той», кто подвергался Изменению, и готовность жертвовать. Это было нелегко. Ведь сейчас в кругу лежал не урод и сволочь из числа врагов Луны, а моя подруга и уже почти сестра Джинни. Но я решительно извлекла атейм из ножен небытия, и опустилась на колено. Короткое касание кожи. Ранка открылась совсем крошечная. Но тело Джинни забилось от боли, никак не связанной с повреждением тела. Сейчас сила варпа касалась ее.
Наверное, можно было бы провести Джинни по тому же пути, каким Мори провел меня и Драко с Дафной. Да и путь Ключей или же Луны отнюдь не был столь беспощаден. Но Джинни слишком долго была в распоряжении врага. Ей было привычно подчиняться матери. И сейчас волны варпа позволяли нам увидеть ее такой, какая она есть, без наносного смирения и без того, во что ее пытались превратить. Боль, страх, отчаяние, желание защищать и помогать… льющаяся кровь и ярость, обращенная на врагов… похоть и жажда жизни… колдовство, амбиции и стремление возвыситься. Древний Змей взглянул на нас пламенеющим рубином своего единственного Ока.
…
Я открыла глаза, рассеивая взглядом окутавшую тайную Комнату Тьму. Василиск Слизерина окружил септаграмму своим телом, отрицая и защищая нас, тех, кто внутри, от кошмара вовне. Один из его золотых глаз вспыхивал рубиновым пламенем, когда очередной низший, решивший подзакусить телами и душами колдунов, ослабленных тяжелым ритуалом, попадал вместо места ЗА обеденным столом – НА стол для более сильного. А над ним парил Морион, разя клинком и тяжким словом. Кровь низших лилась рекой, собираясь в предусмотрительно созданные еще Изумрудным магом бассейны.
