Подобное высказывание сложно было назвать иначе, чем «кощунственным», и любому другому грозило как минимум – длительным покаянием, по итогам которого бесполезный обрубок выкинули бы в варп-шторм на поживу обитающим там тварям. Однако Учитель неоднократно высказывался подобным образом даже в глаза жрицам… и те так ничего и не смогли сделать с одним из немногих мужчин, пользующихся расположением Хозяйки Паутины.
Двери, лицом к которым я стоял, раскрылись, и в них вошли Безликие: охранники Посвященных Жриц. Право и привилегия оплачивать содержание корпуса Безликих и отправлять в него своих сыновей принадлежит лишь немногим Домам… и Да Гаан Шинзен – входит в это число. Головы в сплошных масках повернулись из стороны в сторону, выискивая угрозу. Никто и никогда не видел этих безмолвных стражей без их масок. Непонятно, как они пьют и едят… но как-то ухитряются. Безликие были одеты и вооружены совершенно одинаково, и как они определяют старшинство – столь же непонятно, как непонятна тайна неснимаемых масок. Но как-то они ухитряются. Старший из стражей кивнул, и в считающееся условно безопасным помещением вошла младшая жрица Хозяйки Паутины. Она встала в расположенный напротив меня фокус узора, и гордо вскинула голову.
- Этот, что ли? – презрительно спросила жрица. – Что ж. Я признаю это… - она запнулась, но все-таки продолжила, - своим младшим братом.
Не возгремел гром, не засияли по углам страшные цвета расторжения… и я почувствовал, как на огромном узоре в центральном поместье Дома появился мельчайший завиток, отображающий мою жизнь.
- Братишка, - услышать это от Учителя когда-либо… что-то совсем уже нереальное сегодня творится. Пусть даже и сказано это было неслышным для других участников ритуала шепотом, - …ты это… постарайся выжить, что ли.
Вот теперь я порадовался тому, что сковывающее меня заклятье никто так и не снял. Иначе я бы тут же опозорился, рухнув прямо там, где стоял.
Между тем другие ученики моего теперь уже старшего брата замерли в дверях, услышав Объявление. Такой чести на моей памяти еще не удостоился никто. Но Учитель не стал дожидаться, пока они придут в себя. Знакомые (ох, какие знакомые) вспышки жалящих заклятий быстро привели учеников в чувства. Они заняли свои места в Узоре, и ритуал начался.
Жрица запела. Сила потекла в узор, а вечный шторм за окнами стал усиливаться: картинки знакомых и незнакомых пейзажей замелькали с такой частотой, что меня стало подташнивать.
- Периметр протекает в трех местах, - голос са’Лири раздался откуда-то справа. Я непроизвольно повернул туда голову, мимоходом удивившись, что могу двигаться. Однако идея о побеге, мелькнув в голове, быстренько оттуда испарилась. Силы вокруг бушевали такие, что сделать шаг за пределы безопасных мест в Узоре – значило добиваться участи, намного худшей, нежели смерть.
- Держать! – прошипел Учитель.
Голос жрицы продолжал выводить катрен. Линии Силы дрожали. Си’Наарен рухнул на колено. При этом его рука оказалась за пределами защитных линий… и немедленно посерела. А потом смертное серебро распространилось по всему телу, с потом си’Наарен обрушился вниз серебристым прахом, а его жизнь – влилась в ослабевший было внешний контур Узора.
Окно, отделяющее заклинательный зал от окружающего варп-шторма разлетеелось крупными осколками, и один из них попал точно в спину са’Лири. Девчонка вскрикнула от боли, рухнула плашмя – и немедленно последовала за си’Наареном. Что-то сегодня сбываются все мои мечты… даже те, об осуществлении которых я и мечтать не смел.
Смерти двоих ведущих Внешнего кольца укрепили контур… зато внутренний цикл почти распался. И накопленная в Узоре мощь стала протекать уже не по линиям, а непосредственно через жрицу. Ее стало корежить. Одежда на ее груди лопнула, и истлела, руки превратились в хитиновые клинки, а голова превратилась в гротескное подобие птичьей. Но голос Искаженной не дрогнул. Она продолжала выводить катрен за катреном.
Через разбитое окно в ритуальный зал ворвался ветер. Он был зол, но при этом весел. Ветер закружился вокруг узора, выискивая в нем хоть малейшую слабину… И нашел ее. Кровь са’Лири капнула на линию узора, ослабив ее. И тварь извне шагнула внутрь. Жрица запнулась на очередном катрене. Откат рухнувшего Узора убил ее прежде, чем ее тело долетело до каменного пола. А из мелькания ветра и теней перед мной шагнул мальчишка. Совсем еще ребенок: лет сто-сто пятьдесят, не более. Серебряные волосы рассыпались по плечам, затянутым в черный шелк и серебряными же узорами. Болезненно-бледная кожа только что не светилась в сумраке ритуального зала. Взгляд серебристо-прозрачных глаз уперся в меня.
- Ну, скажем, привет!
