— А ты что — Марго, значит, не боишься? — Катька недоверчиво скосила на Женьку глаза.
— Ты дурочка, Денисова, да? — Женька засмеялся и открыл было рот, чтобы напомнить Катьке о том, что Марго приходится ему матерью, но Катька, выпалила неожиданно, даже, кажется, не услышав нелестную характеристику собственной личности:
— Но ведь она — твоя мать!!!
— Да неужели?! — поднял брови Женька, едва не задохнувшись от смеха.
— Ну, ты на самом деле нормальный пацан… — протянула она, — если бы у меня была такая мамочка, я бы тише воды ниже травы сидела, какое уж там голос подать, не то, что спорить! А ты…
— Ну, я — герой, дальше что? Иди своей дорогой, Денисова!
Катька, наконец — то, отвязалась от Жени, но ему стало ненамного легче. Он ругал себя за то, что сцепился с матерью, обидел ее, разозлил… Теперь у него будет куча неприятностей. Уж ему-то, как никому другому хорошо известно, на что способна разъяренная Марго, как она умеет наказывать, как умеет унижать и подавлять тех, кто смеет вякнуть ей поперек! И его она не пощадит, мало ли, что сын. Тем более что сын!
У Женьки на душе стало муторно и противно оттого, что он ждал расправы. И еще оттого, что вопреки здравому смыслу и собственной гордости, он боялся ее. Ну кто его тянул за язык, неужели он не мог молча «проглотить» эту единицу?! Теперь Марго вынет из него душу за непозволительную дерзость. Но ведь сам он сознательно пошел на конфронтацию и разрушил последний мост взаимопонимания, который, может быть, еще существовал между ними.
Зато вот между Марго и Васильевым, следящим за нею втайне горящим сумасшедшим взглядом, взаимопонимание полное и обоюдная симпатия, с одной стороны, правда, уже начинающая переходить всякие границы. Как же все скверно! Как тошно и противно на душе!
Прозвенел звонок на следующий урок, а Женька по-прежнему стоял в коридоре у окна на пятачке перед лестницей. Школа затихла, и давно пора было двигаться на физику, но душевная вялость и апатия словно приковали Женю к этому подоконнику. А когда он услышал знакомые шаги по коридору, бежать было уже поздно. Женька стоял не шевелясь, облокотившись о подоконник и прижавшись лбом к стеклу. Он уцепился взглядом в какую-то точку на оконной раме и, не мигая, рассматривал ее.
Может быть, она сейчас не подойдет, не заметит, пройдет мимо или в другую сторону… Шаги приближались. Женька, ненавидя свой отчаянный страх, непроизвольно поднес руки к лицу и сжал напряженными пальцами виски.
Шаги затихли… Хлоп — на подоконник шлепнулась Женькина тетрадь. Женя не шевельнулся, не повернул голову в сторону Маргариты Николаевны. Он продолжал тупо разглядывать точечку на раме, пока не услышал уничтожающе холодный голос:
— Спасибо тебе, Женя Никитин. Мне было очень приятно все это от тебя услышать.
— Простите меня, Маргарита Николаевна — выдавил не своим голосом Женя, еще недавно, бахвалившийся своей смелостью и независимостью перед одноклассницей.
Маргарита Николаевна не ответила ему, развернулась и пошла прочь. Женька с тоской слушал удаляющийся стук ее каблуков и, как заклинание, повторял про себя одну неотвязную фразу. «Ну прости меня, мама, мамочка моя, прости меня…!» Именно эти слова он должен был сказать сейчас вслух, если рассчитывал на прощение и снисхождение, но не смог. Он привык к тому, что в школе у него не было мамы, а была только одна Маргарита Николаевна — учитель, наставник, завуч.
Катька Денисова немедленно поделилась с одноклассниками впечатлениями от ошарашившей ее сцены.
— В тихом омуте, как говорится…Выдал Джоник Никитин по полной программе, у меня аж уши в трубочку свернулись…
— Полный абзац! — резюмировал Ромка Аскеров, — я же вам говорил, что у Никитина борзометр зашкалило! Всем подряд хамит! Даже самой Марго…
— Хватит визжать! — рявкнул вдруг Егор, заставляя остальных замолчать, — Это что вам — повод для радости, если один тупой кретин посмел на Маргариту Николаевну тявкнуть?! Да ему в морду надо дать. Если такое ничтожество, как этот Никитин будет позволять себе подобное, а вы все будете умиляться его невиданной наглости, то, значит, сами вы все такие же ничтожества!
— Что-то больно сложно ты загнул, Васильев, повтори, я не понял… — проворчал недовольный Динкелакер.
— Никто ничему не умиляется, просто на самом деле интересный факт, — миролюбиво сказал Витя Яворский.
— Факт чего? — разозлился еще больше Егор.
— Того, что Джон Никитин хочет всем чего-то доказать! — ответил Роман Аскеров.
— А вам не кажется, что Маргарита Николаевна не права? — вдруг тихо спросила Оксана Наумова.
Мысль о том, что Маргарита Николаевна может быть в чем-то не права, никому никогда в голову не приходила. Маргарита Николаевна всегда права, во всем и безоговорочно. Не было в школе случая, когда кто-либо мог бы обвинить ее в несправедливом решении, не правильном поведении. Маргарита Николаевна была для всех учеников непререкаемым авторитетом. Само ее имя как бы подразумевало абсолютную, полную правоту, ее слова были весомы и значимы для всех. Казалось, она никогда не ошибается, не заблуждается, не обманывается.
