— Разве что пойти попрыгать с тобой с крыши? — усмехнулся Женька.
— Тебе не хватило одного раза? — с ненавистью прищурился Егор. — Там туалетов не предусмотрено!
Снова хочешь струю в штаны пустить?
Женька въехал Васильеву по скуле.
— Аргументы закончились? Ты тупица, Никитин, и ничтожество. Был, есть и таким останешься!
Женька снова хлестнул Егора по лицу. Он провоцировал драку. Но Егор драться не собирался, хотя кулаки у него очень чесались. Но он ведь обещал Маргарите Николаевне, и во что бы то ни стало должен слово свое сдержать.
А Женьке нужна была драка. И потому что Васильев дал обещание Марго, и потому что каждая новая потасовка отдаляет от него медаль. И Васильев все равно не стерпит и будет с ним драться, Женька его достанет, допечет… Не сегодня, так завтра терпение Васильева лопнет. Женька непременно своего добьется!
— Хватит вам! — вдруг раздался голос Катьки Денисовой, — Если не перестанете, я позову сейчас Марго!
— И правда, утомили уже своим разборками, — поддержал ее Динкелакер и неожиданно втиснулся между Егором и Женькой. — Ведете себя как дэцэлы. Еще угробите друг друга!
Егор развернулся и пошел в кабинет. Все это начинало выводить его из себя. Никитин нарывается, но если смотреть реально, неизвестно еще, кто кого завалит. Просто дело было в том, что эта война на фиг не нужна Егору. Она ему мешала идти к намеченной цели. Он должен был учиться, получать отличные отметки, чтобы окончить школу с медалью. Но Никитин, похоже, задался целью ему помешать. Это стало для него какой-то навязчивой идеей. Кретин Никитин и в самом деле думает, что может Егора одолеть? Да ни черта подобного! Просто Егору сейчас было не до усугубленного своей местью Джоника . Если бы не связывающие его по рукам и ногам обстоятельства, он уже давно бы отметелил Женьку до полусмерти… Он мог бы разобраться с ним и по другому — гораздо проще — подсесть, например, вечерком к своему отцу и все ему выложить. Папаша метнется к директору, поскольку сам входит в совет попечителей. Директор, естественно не захочет, чтобы таким образом страдала репутация школы, и Никитина выпрут в момент. Но Егора останавливало в этой ситуации вовсе не то, что жаловаться будет западло, а то, что эта скотина — сын Маргариты Николаевны. Значит, косвенно или прямо, пострадает она. А этого Егор допустить не мог.
Остается одно — терпеть, втягиваясь в эту идиотскую войнушку, стараясь выйти из нее с наименьшими потерями, не потеряв самообладание и достоинство. А Никитин специально использует подленькие методы, действует как мелкий пакостник. Впрочем, он таковым и является, но от этого Егору не легче. Нужно вытерпеть. До июня. Осталось восемь месяцев.
Оксана Наумова отстраненно глядела в окно. Шел урок алгебры. Класс сосредоточенно решал задачи и уравнения. Ксюша, много пропустившая, не понимала ровным счетом ничего. Не знала, с какого конца подступиться к примеру. Сначала она в отчаянии кусала ручку, пытаясь хоть что-нибудь сообразить, припоминая объяснения Маргариты Николаевны, но ничего не выходило. Темп урока был высоким, одна задача сменялась другой, Маргарита Николаевна не давала заскучать. Решения, только появившись на доске, мгновенно стирались, и Ксюша не успевала их даже переписать себе в тетрадь. Поэтому она, изнемогая от собственного бессилия хоть как-то исправить положение, наконец, просто отвернулась, бессмысленно уставившись в окно.
— Решай или делай хотя бы вид! — прошептал ей Женька, — Марго уже на тебя подозрительно косится.
Сейчас ведь вызовет к доске!
— Ну и пусть.
— Пару хочешь?
— Все равно.
— Ну списывай у меня!
— Не хочу.
— Какая ты упертая и бестолковая! — в сердцах ругнулся на Ксюшу Женя. — Все твои проблемы из-за этого!
— Отвяжись.
— Никитин и Наумова прекратите разговаривать, — тут же раздался голос Маргариты Николаевны.
— Не отвяжусь, — сказал Женька, словно не услышав замечания. — Чего ты добиваешься? Что доказать хочешь? Что ты несчастная невинная овца?
— Я ничего не хочу доказать!
— Как же — не хочешь! — хмыкнул Женя, — Всем своим видом показываешь, что тебя обидели, на жалость набиваешься. Носишь эту дурацкую монашескую юбку! Ты в ней жалкая и нелепая…
— Я ее ношу, потому что у меня синяки на ногах! — выпалила вдруг сквозь слезы Ксюша и низко опустила голову, словно собиралась на самом деле заплакать.
Женя помолчал, глядя на ее склоненное лицо. Постучал, будто в раздумье ручкой по парте, не отрывая глаз от Ксюши, а потом спросил:
— Я сделал тебе очень больно?
Ксюша не ответила. На тетрадь капнула сорвавшаяся со щеки слеза. Ксюша, спохватившись, прижала руки к лицу и замерла так, стараясь не дышать, чтобы не вырвались из горла всхлипывания.
— Оксана Наумова, — снова раздался строгий голос Маргариты Николаевны, — пересядь, пожалуйста, от Никитина на другое место.
Ксюша отвела руки от лица, но голову не подняла. Она сумела быстро успокоиться, но, наверное, от взгляда Марго не укрылось ее смятение.
— Сиди, — приказал Женька, непроницаемым немигающим взглядом уставившись на Марго. Ксюша, собравшаяся было подняться, замерла на месте.
