Вдруг послышался звук двигателя и фары подъезжающего автомобиля резанули по лесу – возвращаться Алексею было поздно, да и казалось необходимым сначала выяснить, что этому «перцу» здесь нужно. Уже почти подкравшись сзади, он разглядел в левой руке чуть блеснувшую вороненую сталь, что интуитивно остановило:
«Пусть действует.» – Напарник двинулся прикрывая звуки своего движения работающим двигателем… Уже была видна лежанка, о точном месте нахождении, которой Павел знать не мог и скорее всего шел наобум.
«АК» Солдат оставил неприкрытым и тот установленный на небольшие «сошки», отбросил еле заметную, но определяющую лежанку тень, от света, все еще паркующейся машины, несмотря на то, что почти весь был обмотан старой ветошью.
Парень хоть и не обладал хорошим зрением и даже водил машину в очках, но что-то заметил. Быстрое изменение, заставило его застыть, а вновь пробежавший по лесу свет фар испугал в конец и он выстрелил с характерно приглушенным звуком в предполагаемого стрелка, исходя из местоположения оружия. Если бы «Сотый» лежал, то Павел не нашел бы ни его, ни оружие, но находясь под, пусть и приблизительным, прицелом, стрелок мало что смог бы сделать. Сейчас уже подкравшись сзади и разумеется все поняв, Алексей нанес сокрушительный удар под основание черепа, хозяин которого рухнул, словно никогда и не стоял. Еще два движения и бывший напарник или надсмотрщик – как угодно, успокоился навсегда, дальше мысль работала моментально, но казалось, что не быстрее, чем он двигался.
Прильнув к оружию и прицелившись в выходящего, из наконец-то, удобно припаркованного джипа, мужчину, опознав его как заданную цель, выстрелил. Прозвучал слабый, растворенный в воздухе, хлопок и почти одновременно клацанье, от возвращающегося и досылающего патрон в патронник, затвора. Невдалеке хлюпнула, упавшая, но не зарывшаяся из-за слипшейся под дождём листвы, отработанная гильза. Затем последовал второй выстрел, в почему-то не сразу бесконтрольно упавшего, но застывшего на коленях с опущенной головой и безвольно болтающимися руками, «авторитета», после чего тот сложившись пополам, упав, исчезнув из поля зрения стреляющего.
Далее, не ставя на предохранитель, аккуратно приладил отработавшее оружие к телу лежащего рядом, в позе стрелка, Павла, таким образом, что бы осматривающий место преступления человек, мог понять, что перед ним действительно стрелявший. Вложил боевую рукоять автомата в голую руку и именно в левую – погибший был левшой, вынул документы и очки из внутреннего кармана его куртки и, конечно, забрал пистолет. Необходимо было найти гильзы от ТТ, но на это не хватало времени и Алексей уповая на то, что милиционерам не нужны будут эти факты, ведь преступление раскроется по «горячим следам», и скорее всего гильзы пропадут, что бы не было лишнего, затоптал свои следы и рванул в сторону припаркованной за лесным массивом «Нивы».
Уже отъезжая, он осознал чего избежал, но это было позади, от чего остался лишь легкий мондраж. Прежде всего необходимо было вспомнить посекундно все происходившее за десять минут до смерти Павла, а после попытаться вспоминать все без исключения, связанное с «Гриней» и «Седым» по этому моменту. Было очень странным, то обстоятельство, что Павел подошел за пять минут до появления цели, спокойно прождав от обычного два лишних часа, и пришел, будто зная заранее время подъезда машины, и явно убивать. Причина должна быть, и причина веская!
Смысл! Опять поиск смысла. Для Алексея это стало какой-то навязчивой идеей. Причина, смысл, мотивация! Но ведь слова именно из-за того и разные, что смысл их разнится – может чуть, но другой!
Единственное место, где он мог спокойно подумать находилось в четырех километрах от Москвы, в никому не нужных Вешках, где он купил землю и потихонечку строил дом, то есть земля была уже с «коробкой», и даже накрытой крышей, а потому приходилось извращаться, чтобы вышло нечто путёвое и соответствующее его вкусу. До конца строительства оставалось еще долго, но одна комната, с готовой отделкой, а все строение уже отапливалось и вполне подходила для уединенной беседы с самим собой.
По пути, сразу после, пока представляющейся нелепой, гибели Павла и устранения очередного авторитета, отзвонившись Григорию и вкратце шифром объяснив суть произошедшего, отпросился до утра, сославшись на плохое самочувствие и еще что-то, чуть ли не легкое ранение. Барятинский не на шутку насторожился, и все же настоял на встрече, хотя бы через два-три часа, что тоже, в свою очередь, напрягало.
Опять «Солдат» стоял перед выбором: либо ехать и рисковать, либо податься в бега навсегда. На последнее готов он, но не все остальные, кто был к нему близок, хотя при чем здесь это, ведь изначально было понятно, что возможно придет время, после которого Алексей никого из них больше никогда не увидит.
