Пролетев несколько кварталов и заскочив в арку заброшенного нежилого дома, они втроем, уже переодетые и почистившие друга от пыли, выскочили из машины, и просочившись через два «проходняка»,[51] вышли на одну из самых оживленных улиц. Пройдя метров двадцать, Алексей остановился вопросительно посмотрел на Погорелова и спросил:
– Я не понял – минивэн?!
– Обижаешь, шеф!.. – При этом он посмотрел на часы, досчитал до двенадцати и щелкнул пальцами, чему вторил слабой мощности шум взрыва, запаливший «засветившийся» автобус, со всеми причиндалами.
Отдав две сумки Александру, которые тот, свернув в подворотню, сразу спрятал в багажник, припаркованной там, своей машины и так же быстро уехал в неизвестном направлении уничтожать их содержимое.
Мужчины поднялись по небольшой лестнице и прошли в ресторан, сначала в туалет, где привели себя в порядок до идеального внешнего вида, убрав из своего имиджа то, что показалось лишним. Пройдя в зал и приветственно кивнув метродателю, выбрали столик у большого окна. Через минуту завсегдатаю, которым недавно стал здесь Алексей, официант услужливо предложил два бокала красного, что было отвергнуто в предпочтение сегодня графинчику водки, что и было исполнено сей момент.
За окном на другой стороне площади происходила какая-то суета: кого-то выносили и грузили в дорогие машины, которые срывались с места, расталкивали следовавшие по своим делам разного рода автомобили, а точнее находившихся в них людей. Мелкие аварии не имели значения для очумевших ездоков и они продолжали мчаться и почему-то в одну сторону, предположительно к «Больнице им. Склифосовского», где вряд ли кому-то из привезенных могли помочь. Но некоторых миновала чаша сия и они с видом умалишенных сами забирались в поспешно поданные лимузины, увозившие их столь же быстро, как и предыдущих.
Друзья не чокаясь выпили по первой, Алексей налил по второй, затем по третьей и лишь потом выдохнув, произнес:
– Урегулировали!
– О, кажется, слышу… Полностью?!
– Время покажет, я не доктор и чудеса бывают… – И что-то вспомнив добавил:
– Бывают, правда с теми, кто в них верит…
– Я теперь верю…
– С почином…, но… маленький совет – на этом и завязывай. И вот еще что. О происшедшем только что, говорим лишь сегодня… до 24.00., а потом забываем на всю жизнь… – Друзья… – теперь и друзья по оружию, пожали руки, обнялись через стол, и начали трапезу…, или тризну… Ну тут кому как…
Тщательно разжевывая в тишине кусок баранины, Алексей остановился и пристально глядя на «Сопрано», произнес почти его же голосом:
– Самая легкая смерть – НЕОЖИДАННАЯ…, и в этом смысле мы сделали им услугу…
«В жизни почти все кажется настоящим… до тех пор, пока человек не встречается со смертью… – глаза в глазницы, и даже не своей, а с чужой…»
Этот ресторан, напротив заведения принадлежавшего Пылевым, привлек внимание Алексея сразу после сказанного «Седым» – с этой точки было очень удобно наблюдать за многими сборищами, коих на дню могло происходить до трех. Он всегда приходил один, лишь иногда приглашая «Санчеса», и то в моменты, когда был перенасыщен работой, а другого места и времени для встреч не было. На лице «Солдата» при посещении заведения всегда красовалась борода, как и в этот день. Единственным отличием сегодня от привычного ранее, предстал такой же бородатый Макс, в жизни до этого растительности на физиономии никогда не имевший!
Отъехавшие кортежи с пострадавшими довольно быстро заместились милицейскими с мигалками, количество которых, с каждой минутой, только возрастало.
«Сотый», как ему показалось, разглядел даже нескольких генералов – не мудрено целого полковника застрелили, а может и уже тоже «ломпасника» (генеральский чин). Компания правда, в которой тот остался – не подобающая ни его званию, ни его положению – ничего пусть увидят правду, голую и неприкрытую…
…Семен Петрович, отец «Петруши», очумевший от постигшего его удара, носился по разгромленному залу ресторана, сшибая людей и мебель, постоянно о что-то спотыкаясь и хлюпая в лужах воды, обильно смешанных с кровью. Его хаотическое движение было не только бессмысленным, но и молчаливым. Как хвостик за ним следовал яйцеголовый Верхояйцев, недавно переведенный под крылышко генерала.
Высокопоставленный отец искал своего сына, а найдя его изрешеченное пулями тело с обезображенной, до неузнаваемости, головой, присаживаясь, всматривался, не узнавал, подпрыгивал с корточек и с криком: «Найдите его! Бездельники…, дармоеды…, очковтиратели…» – с соответствующей ненормативной лексикой, уносился на новый круг поисков, иногда останавливаясь и пристально всматриваясь в попадающиеся навстречу лица. Подобное поведение не смогли остановить ни прямые, ни непосредственные его начальники, пока эти вопли не смолкли за закрывшейся дверью специальной кареты скорой помощи.
