– Типун тебе на язык с мой кулак, да к тому же… Слушай до меня только дошло, что они и искать никого не будут, ведь уже все найдено: все стреляющие…, только осталось найти потерпевших, которые подтвердят версию следствия и героизм…, а этому… Тратарцеву…
– Тарцеву…
– Вот именно… – воще повезло! Вот фартовый – могли бы легко и в соучастники…
– Это, друг мой, живые деньги, которые скажут за сей шаг огромное спасибо, а еще, что-то мне подсказывает, что под это дело подсуетятся оставшиеся в живых… Нннда, а что… – так ведь и будет!
– Ё-моё, никак в себя прийти не могу, может, продолжим… ооо-ба-на, уже налито. Ну за правду!
– За правду, так за правду, только ты не забывай, что для нас с тобой она в том, что мы, дружище, одну из главных заповедей нарушили: «не убий», то есть мы с тобой, брат «Сопрано» – убийцы! Хоть и наказали справедливо, на наш взгляд, виновных, чем и общество освободили, которое, кстати, собирается против нас с тобой бороться…, от них самих и их будущих преступлений.
– Дааа, тут ты прав. Об этом я не подумал, но угрызений совести у меня никаких нет иии я… ни о чем не жалею, и никогда не пожалею. Я ПРАВ И ТОЧКА!..
– Моли Бога, что бы мнение твое не изменилось, когда жен, матерей, детей, родителей страдающими и плачущими, после содеянного тобою, увидишь…, и даже ни столько это…, сколько ощутишь душой горе, которым они охвачены. Мне вот иногда кажется, что люди, поступившие подобно нам, а тем более… ааа!.. Так вот, кажется мне, что пули эти ложатся аккуратно в сердца оставшихся родственников, а не убивают тех, в кого ты метишься…, а еще точнее – ложаться они в аккурат в наши же сердца, только вот входное отверстие – это сегодня, а выходное – это день завтрашний, а потому в разы больше… и в разы больнее будет…
– Понимаааю тебя, Лелик, много тебе пришлось страдануть…
– Да я не про себя…
– А про кого ж тогда?…
– Ах, Максик, Максик…, ладно, без обид. Приняли других за нас…, тех двоих, которых мы первыми к Аиду отправили, и ладно… Я тебе вот что скажу… Подлей-ка еще…: «Лучше быть «Маленьким принцем», чем «Королем Лиром»!»… Выпьем за одиночество, которого никогда не бывает!..
– Хм. Оригинально, но кажется… ты прямо в точку, я только как-то сформулировать никак не мог, знаешь…, какое-то тоже ощущение…, вот прямо…, вроде одииин, аааа вроде нет!.. Нет, не ви-но-ват я ни в чем, а родственники, пусть… этих, кто там остался во всем винят, ведь это же не мой выбор привел этих парней за грань, где почти человеческого ни хрена не осталось… Это ведь они сами… – эти вот громилы с пушками на перевес, все в «голде», в понтах, и этим самым одной ногой уже во гробе – это же их выбор… Нет, ни наш, а их – од-но-знач-но! А вообще, какая теперь разница, решение было принято до этого и тогда мною считалось не только верным, но и справедливым…, а щщщас и подавно ничего не изменилось… И правильно ты сделал, что меня взял, получил бы сегодня пулю…
– Эээт тооочно! Только…, только, смотри таким же как я… не стань, хотя вряд ли – слишком в тебе жизни много и тяги к ней… Такие как ты раз отхлебнув помоев, потом всю жизнь нос от них воротят… и слааавааа Бооогу… Ну а раз так, тогда слушай… – «Солдат» смотрел на друга детства, вот уже около полу часа пытаясь собраться с мыслями. Все увиденное по «ящику», все сказанное и происшедшее сегодня мало его трогало. Но вот человек, сидящий напротив был захвачен эмоциями. Мозг Макса скорее всего вряд ли мог переварить хотя бы часть того, чем был занят его собственный разум. Снова он приходил к мысли, что не в состоянии поделиться ни с одним человеком, мучавшими его самого мыслями, и не потому что не с кем, ааа… а из-за того что…, чтобы его хоть чуть начали понимать, нужно самим преодолеть хоть немного из пройденного им. Алексей уже не испытывал каких либо угрызений и не перебарывал себя, что бы убить, он даже перестал замечать разницу между просто стрельбой по мишеням и, к примеру, утреннем расстрелом. И там и там он искусно выцеливая, просто бил по мишеням… Тем более сегодня все было просто в техническом плане…
Он безэмоционально смотрел на друга, глаза которого блестели смесью чувства исполненного долга и ощущением своей силы и превосходства, над теми монстрами, которые сегодня с утра еще дышали и при возникшей необходимости, не задумываясь перестреляли бы и его, и всю охранную структуру, которой он командовал. Он перешел грань, перешагнув тот страх, не позволяющий уничтожать себе подобных, но он перешагнул, что бы сделать шаг обратно, но теперь явно гордился этой победой.
Это пройдет, уже через несколько часов, накрыв темной пеленой, и начнется это с вопроса: а всех ли нужно было убивать? Вспомнится, что почти всех, кроме одного, действительно угрожавшего в тот момент, убил Леха. Но это страшно лишь тем, что повлечет за собой попытку найти оправдание, и она найдется, затем следующая и еще, и еще, пока в конец сотканная из наполовину лжи и полуправды, версия не приживется и со временем постепенно забудется.
