И если стоит думать, то о душе…, неприкаянной, уже обожженной, тлеющей и смердящей…, а может ли смердеееть дуууша?» – в его разум вкрадывалась мелодия рассказываемого сестренкой. Она тоже была оптимистом, и очень его любила… Пропустив часть разговора, но возвращаясь, Алексей попал толи в тему, толи она все понимая, сориентировалась:
– И много таких лошариков?!
– Да почему лошариков то, нормальные мужики…, а мужики…, и не все одинаковые, что-то хотят, на что-то надеются…, воообщем вот так вот…
– Ннн-дааа…, батя то как?
– Батя. Батя женился на порядочной женщине, и уже весь в семейных заботах, о тебе постоянно вспоминает… – переживает жутко…, сказать то можно, что виделись?
– Лучше встречу как-нибудь устрой, а так вообще нужно письмо ему написать! Передашь?… – Разговоры, перемежающиеся с воспоминаниями продолжались до самого утра. Расставшись до полудня, после встречи, через несколько часов, излияния душ продолжались до вечера, пока «Сотый» не покинул стольный итальянский град, улетев в столицу России, обещая больше не пропадать…, и обещание свое сдержал – ибо именно между сестрой и братом сохраняются, чаще всего, настоящие дружеские отношения, ведь скреплены они одной кровью. По крайней мере в отношении этих молодых людей именно так, хоть и бывает по-разному.
Москва не была столь приветлива, как ожидалось, правда, могло быть еще хуже. За день до отлета, Алексей разослал на пейджеры своим подчиненным кодированные сообщения о времени и месте встречи. Спустившись с трапа самолета и преодолев границу, в очередной раз, под чьим-то именем, отправился к ресторану, почти в центре города, где не только должны были ждать его парни, но и по прежнему работал один из друзей детства.
Попросив встретившего его приятеля, притормозить за квартал, в видимости заведения, «Солдат» сделал звонок, фраза произнесенная, чуть ли не шёпотом, на его приветствие, заставила понервничать и отбила всякую охоту поужинать предложениями китайской кухни:
– Лех, тут какие-то типы, вроде бы менты, твоих в оборот взяли, сидят тебя ждут. Вот так вот… – Услышанное разорвалось, как фугасный боеприпас под собственной задницей! В самом деле, понимание удачного избегания ареста, с одной стороны радовало, но не долго, потому как все сознание мгновенно занял вопрос: «Откуда дует ветер?». А поскольку направление могло быть любое, то и положение неуверенности в завтрашнем дне, усугубилось неизвестностью, и как следствие, усилением своего, и без того ограниченного и загнанного в угол, инкогнито.
Через час с небольшим сквозь вьюгу хлещущую мелким стеклянным снегом, «чистильщик» наблюдал за выводом «Санчеса», «Чипа», и еще двоих из его людей, препровождение их в местное отделение милиции. Решив не терять время, он вызвал единственного оставшегося на свободе своего подчиненного, поставив ему задачу, находясь около отделения, снимать всех отъезжающих, приезжающих ночью и утром, и сразу доложить о появлении в поле зрения соратников. Сам же договорившись о встрече, отправился к «Лысому».
Заместивший Олега Рылева не только на его рабочем месте, но и буквально пытаясь стать братом Андрею, Сергей добился многого и более всего в поддержании дисциплины. По началу меры не были драконовскими и касались либо финансовой стороны, либо смещением на менее престижное место или положение. Можно было легко слететь на контролерское кресло «собирателя» платы за места на рынке, с какого-нибудь теплого и понтового в фирме, магазине фирменной одежды или ресторане. Но как оказалось это не возымело должного воздействия, хотя скорее, так казалось самому «Лысому», ведь когда-то придя с «подольскими» простым «боевиком», он так и не смог отделаться от понибратовщины и товарищества, не будучи, как Рылевы, сразу «помазан» на это место. А хотелось регалий, реального уважения, а может и преклонения и безапелляционного подчинения, и даже страха в глазах, смотрящих на него.
Не видя и не ощущая от бывших сотоварищей ни того, ни другого, он решил этого добиться, и буквально сразу потерял меру. На происходящее поначалу не обращал внимание Андрей, да и как он мог, если в Россию не приезжал совсем, а значит потихонечку терял настоящее понимание вещей и их взаимосвязь, а раз так, то и своё влияние, оставляя все силовые меры под рукой Сержа.
Становящиеся постепенно репрессивными, их уже не в виде наказания, но предупреждения или под маской такового, поддерживал «Ося» – ибо сам такими же пользовался у себя. Постепенно редеющий состав «профсоюза», ковал в своих рядах профессиональные кадры, пользовал их, выжимая все до ниточки, до капельки, а истрепав в ежедневных испытаниях и коллизиях, считал себя имевшим право, по своему уразумению, а то и просто желанию уничтожать, когда за не надобностью, чуть позже – экономии ради, а затем, когда забрезжило зарево неприятностей – в виду необходимости уничтожения информации, пусть даже и вместе с ее носителем, и конечно, по старому принципу неудачников и идиотов, взявшихся не за свое дело: сделал дело – убил «полдела», пардон за тавтологию.
