– Да чо думать то – все учел, точку нашел, дальше подбор оружия – и его решил, отход слабоват…
– Ты сам то случаем этим вот не промышляешь, а то может и ловим…, а он… опаанаа – рядом…
– Да может и промышлял бы, да времени нет, мои может и чудят, так если копейки платят, то и подзаработать не грех…
– Не чего сказать – хааа-рош! Смотри, другому кому не брякни.
– Да пошли они…, а сам-то чего думаешь про этого стрелка?… – Сзади подкрались несколько человек, явно журналистов. Наиболее ретивой оказалась девушка лет двадцати, она и ввязалась в разговор:
– Господа, если позволите, «Второй канал»…, Ксения Золотина… Действительно…, а есть ли у следствия, что-нибудь открывающее глаза на случившееся, ведь насколько я понимаю, преступление уникальное?
– Увы, сказать сейчас нам совершенно нечего, сами все понимаете…
– Ну может какие-нибудь предположения, может собственные догадки, возможно же иметь свое мнение о стрелявшем, может по вашему мнению это уже ни первый раз, а может это вообще… – Силуянов раздраженно повернулся к говорившей с уже готовой неприятной фразой, но от чего-то осекся…
На него смотрели огромные небесно-голубые глаза, с еле заметными ярко желтыми, буквально золотыми, прожилками… Он успел открыть рот, но так и остался. Осекшись, Мартын не мог отвести своего взгляда от ангельского создания парящего рядом с ним.
Он автоматически облизнул губы, и совсем не выдерживая такого натиска проникновенно-чистых глаз, начал опускать свои, причем вместе с головой…, и от вновь увиденного опять не смог отвести своего взора… Несмотря еще на не полностью прогревшийся воздух, он увидел коротенькое коктельное платьице в желтых тонах, край которого был…, он был! и лишь частично прикрывал кружева телесного цвета чулочков в мелкую клеточку и стройные ножки с красивыми коленками, поддерживающие, притягивающие внимание своей формой и пропорциональностью, бедра.
Майор сглотнул высохшую слюну…, и не в силах остановиться, продолжил. Задержавшись на бедрах, он поймал себя на непривычной мысли о этих стройных ножках на своей талии, а ее талию в своих руках… Вернулся к груди, частично выглядывающей в разрезе и обрамленной не только краем, но и узорчиками выглядывавшего лифа, ровно настолько, чтобы хотелось заглянут дальше. Взгляд милиционера заблестел, в уголках губ появилась еле заметная улыбка мартовского кота, та самая, живущая «сама по себе». Когда он увидел и осознал высоту каблуков – 13–14 сантиметров, брови поползли вверх, толкая к темечку коротко стриженный бобрик его прически.
Мартын понял, что подобного никогда не видел, хотя по роду службы навидался всякого. В девушке было все от скрытой слабости, неиспорченности и глубокого понимания своего достоинства, до очарования и, вместе с тем, предупреждения – «Не лезь!». Прямые черные длинные волосы обрамляли лицо не банально стандартной красоты, а той редкой, обладательницы которой остаются очень привлекательными в любом возрасте, имея не только обворожительность, какой-то присущей лишь ей изюминки, но чем-то светящимся изнутри, проникновенным и обожаемым с первого взгляда…
При втором взгляде стало понятно, что внешнее не очень соответствует внутреннему, и всего лишь выражение удивительного характера, своими чертами не имеющего ничего общего с легким поведением.
Хорошо поставленная речь, умело используемые интонации сливались не с лестью, ложью или желанием обманом, запутыванием и шантажом выудить любую информацию, имеющую смысл сенсации, но с четкими акцентами услышать желаемое.
Очень красивой формы губы, умели улыбаться разными улыбками – и очаровывали, и призывали, и отталкивали… – каждому свое. Тембр голоса, мимика вызывали желание не заканчивать разговор, но слышать…, слышать и слушать. Под влияние этого голоса подпадали и мужчины, и женщины, и как следствие обычно рассказывая необходимое, как правило, без грустных и печальных последствий для себя.
Эта девушка не могла быть подлой, нечестной, на все способной вплоть до унижения. Хорошо воспитанная, уже умудренная наблюдательностью, опытом общения и прекрасно разбирающаяся в людях, обладала способностью раз пообщавшись остаться в памяти навсегда. К ней тянулись, ее общества искали, были благодарны, желали помочь, ничего не прося взамен…, хотя всякие стремления имели место, но никогда не оправдывались, обманываясь надеждой.
Редкая преданность её души и закрытость сердца для похоти, сопровождались всегда готовностью прийти на помощь – вот ее настоящее, но раскрывающееся не сразу, и далеко не каждому…
