Алексей закончил строить дом незадолго до того, как нашел «Гавроша», а планировал его, рассчитывая на уже погибшую к тому времени семью – так было легче переживать их отсутствие, тем более после покинувшей этот мир Милены и пропавшей дочери. Ярко выкрашенная детская была только одна и предназначалась для полуторалетнего Ванечки – именно в таком возрасте «Солдат» похоронил сына. Поэтому комната, где сейчас спала Ира, была отделана, как мальчуковая подростковая, в стиле фентази, с потолком со светящимся «Млечным путем» и расписанными стенами под иноземный пейзаж, с претензией на изображение рая, даже с некоторыми его обитателями.
Когда он впервые привез сюда «найденыша», на большой кровати лежали две розы – день назад была очередная годовщина, столько же белых лилий было и во взрослой спальне, где никогда не была Ия, и вообще ни одна женщина, но где всегда были цветы. Хозяин же ночевал, как должен помнить читатель, на диване в кабинете, и вообще в этом доме бывал очень редко – пару раз в месяц, живя в основном на постоянно меняемых съемных квартирах.
Мало того, всегда задолго до подъезда к коттеджу выключал телефоны и менял машину (сегодня было вполне объяснимое исключение), что бы, не дай Бог, высветить это жилище. Сейчас же снимая для жилья двухкомнатную квартиру, не считая рабочей, приезжал сюда чаще – пару раз в неделю с теми же предосторожностями, привозя продукты, да и честно говоря хотелось побыть с человеком. Да, да и такого монстра, как он тянуло к общению. Эти дни, проведенные в ее обществе, то же нелюдимой, и немного необычной девушки, были для них обоих отдушиной, возможно затянувшейся сказкой, написанной для двух потерянных, блуждающих в беспросветном в поиске чего-то своего, душ.
Именно нахождение в этом доме и в обществе этой молодой особы, приводили его к мысли: «пора уходить на покой». Но как?! Этот вопрос подымался все чаще и чаще, единственная возможность – убирать всех, кто может отдавать ему приказы и для кого он нежелательный носитель информации, но сейчас он еще не готов к этому, ведь досягаемы они только за рубежом, проживая там безвылазно, окружив себя кучей охранников – ни в чем, в общем-то, не повинных парней. Вот и приходится думать, как сделать дело, не зацепив ни их, ни родственников. Нннн-дааа, а здесь еще это чудо, кажется ставшее частью его сердца и уже не маленьким кусочком, а…
Открыв дверь в ее спальную комнату, он чуть не выронил кружки – Ирина лежала на животе поперек кровати, совершенно обнаженная, сбросив одеяло, подложив кисти рук, согнутых в локтях, под подбородок, как делала всегда, когда о чем-то задумывалась, и явно ждала его прихода:
– Накройся пожалуйста, неравен час заболеешь – только из бани. На вот, восстановит, завтра будешь в великолепной форме… – И чуть подумав, мельком бросив взгляд на выразительные формы ягодиц, добавил:
– Завидую твоему жениху… – Его моментально ужалили немного раскосые, но большие и выразительные, с кошачьим разрезом, глаза – видимо подарок «смесового» брака, в котором один из родителей был представителем востока, давший и изюминку, и неповторимые привлекательные черты лица, не имеющие ни одного изъяна. Совместное творчество отца и матери не менее обворожительно отозвалось и на пропорциях тела и на его формах, да каких формах!
Нет, к этому Алексей не собирался иметь никакого отношения и просто протянул, отвернувшись, подогретое вино. Его никто не взял, а вместо этого мужчина почувствовал горячий поцелуй в шею и довольно крепкие объятия. Ей явно мешал толстенный халат, одетый им после бани, но кружки были на ее стороне, занимая руки – благодаря им сопротивление выходило не таким успешным, как ему хотелось бы:
– Что ты делаешь?! Ну-ка прекрати…, вот Валькирия!.. Щас оболью!.. – Она не унималась, «Солдат» смеясь своему положению – его пыталась чуть ли не изнасиловать двадцатилетняя особа, спасенная им от голода и холода, которую он поначалу признал мальчиком, оказавшимся 19-летней девушкой, и какой!.. Он боялся признаться сам себе в том, что она ему очень нравилась и, наверное, гипотетически он хотел бы владеть ею, но что-то мешало:
– Прекрати…, все! Хватит! Слушай меня внимательно!.. – Он сам был разгорячен, и как только со слезами на глазах Весна (ах, как красиво звучит это имя) села на пол на против небольшой, но красивой немецкой печки, потрескивающей дровами и отбрасывающей цветастое игривое пламя на каждую вогнутость и выпуклость ее тела, принявшего красивую позу, выпил залпом глинтвейн из своей кружки, протянув ей другую.
«Солдату» хотелось рассказать все, но ничего не получилось, и все что он смог – не совсем уверенно произнести:
