– Согрешил многократно, отче!.. – Кажется не произвело на священника никакого впечатления. Но разве в этом дело? И исповедь продолжалась, пока не закончилась возложением епитрахили на голову стоящего на коленях, осенением четырьмя ощутимыми ударами трех пальцев, в виде крестного знамения, и полагающимися словами разрешительной молитвы, запомнилось из которой Алексею только одно «…прощаются…»!
Батюшка прочитал еще какие-то молитовки, но из них уже не одна не осталась в памяти понятной, зато нового пришедшего на ум было масса. И удивляло прежде всего то, что во время самого таинства были моменты, когда подступали еле сдерживаемые слезы, возможно через это ушла какая-то тяжесть, ранее может быть и не ощутимая, но точно копившаяся, а исчезнув, словно прочистила то, через что воспринимается окружающий нас мир.
Обретенная легкость вскружилась и тем, что рядом теперь была не только Весна, составлявшая на сегодня всю его радость, но и отец Иоанн, ставший за несколько минут, чуть ли не родственником, с которым хотелось делиться многим накопившимся за эти годы в душе, во всех подробностях… Сразу вспомнилось, мало того, ощутилось буквально физически, его нужность сестренке и отцу, что заставило буквально прокричать в душе:
«Господи, я же вовсе не один!».
Священник, с пониманием глядя, с улыбкой смотрел на меняющегося на глазах человека, давая ему время на то, что бы прейти в себя. Духовное чадо это заметило и не удержавшись поинтересовалось:
– Батюшка…, так, на всякий случай спрашиваю – когда вы произносили вопрос об убийстве, вы ответ мой расслышали?
– Видно ты забыл, что будучи в Липецке, посещал я и колонии, и тюрьму с их приходами, там столько и такого наслушался…, ну да не в этом дело…
– В чем же, тогда?…
– Слушал я и все слышал, и с каждым признанием твоим, радовался, что каждый из грехов ты в себе рассмотрел, признал их за собой, как вину, и покаянием своим смыл, что радостно мне и отрадно…, иии… что старец тоже озвучил наперед. Просьба у меня к тебе, чадо…
– Батюшка…, конечно, чем смогу, тем помогу…
– Да помогающих-то здесь воз и маленькая тележка, а вот спасающихся…, впрочем, и среди духовенства тоже…, ну не о том, не о том. Сдается мне не скоро я тебя увижу, дорог ты мне…, а теперь и перед Господом за тебя ответственность и я тоже несу. За вас с Миленой… иии несу…, дааа. Так вот…, вот тебе молитвенничек, там правила разные всякие, то есть молитовки, собранные… – утренние, вечерние…, ты хотя бы «Отче наш…» выучи и с утра, и вечером…, хотя бы это читай. Старец мой так и сказал: «Выучит если, то наверняка спасется». И всегда помни: «Господи Иисусе Христе, помилуй мя!» – спасет и защитит, но помощь эту почувствуешь, не тогда, когда тебе покажется своевременным, но когда тебе это действительно будет необходимо…, иии еще – дааа… назиданий читать более не стааану, и не стану научать как жить, ибо не знаю что было до этого… Но! Одно все же скажу: как известно жизнь любого человека проходит двумя путями и оба они через грех – в сопротивлении ему, и в наслаждении им. Сопротивляйся, сопротивляйся и скорби. Сопротивляйся и будь то грех, даже возведенный в страсть и ставший непреодолимым навыком, с Божьей помощью отступит. Не бойся ничего – Господь с тобой! И благословив, отпустил с миром…
Наконец-то закончена была работа по доведению стрелкового комплекса до долгожданного конца и Алексей, заехав в Королев, где жил на сегодняшний день «Санчес», забрал его вместе с разобранным, упакованным аппаратом и всей, необходимой для испытания, электроникой. Достаточно приличных размеров, древний как мамонт, чемодан, куда было спрятано устройство, поначалу пугал своими габаритами, но сам агрегат появившись через час с небольшим усилиями Погорелова в собранном состоянии удовлетворил все вопросы, пусть и не своим неказистым внешним видом, но явной надежностью.
АК-74 покоился на, мощного вида, продолговатой тяжелой стальной станине, с одной стороны, у приклада крепившейся к находящейся ниже его раме мощными петлями, а с другой, точно под срезом ствола, соединялся ползунковым механизмом, который, в свою очередь, вращаемый по оси шестереночной передачей от небольшого электродвижка, мог въезжать резьбой в верхнюю станину, таким образом, опуская ее, что давало возможность перемещать прицельную планку и соответственно траекторию полета пули по вертикали. По горизонтали с подобной задачей справлялся такой же винт, только расположенный перпендикулярно первому и приводимый в движение таким же реверсным движком.
Оба механизма управлялись дистанционно, что требовало навески передатчиков и исполнительных устройств. К автомату крепился оптический прицел с шестикратным увеличением. Самую большую проблему вызвала подгонка переходника от него к видеокамере, сигнал которой передавался видеопередатчиком на экран небольшого размера, но с приличным разрешением.
