Тяговое устройство, обычно крепящееся в дверь автомобиля для автоматического поднимания стекол, Саша приспособил к спусковому крючку. Усилия не хватало, если крепить петлю на него выше 1/3 от кончика, потому риска на спуске была видна из далека, а после проволочка и вовсе была приварена, а петелька уже крепилась к самой тяге, которая в свою очередь тоже приводилась в движение от поступающего дистанционно сигнала.
Все механизмы питались от двух или трех мотоциклетных аккумуляторов. Два (или один, как в день пробы), из которых предназначались для двигателей, а один подавал напряжение на электронику.
«Калаш» крепился жестко и практически не шелохнулся даже после произведенных из него десяти серий выстрелов, от трех до десяти патронов в каждой. Результаты более чем удовлетворяли. Мало того, все что нужно было делать – это менять магазины и играться с небольшим пультом от дистанционно управляемого вертолета, который «Солдат» приобрел, в принципе для тех же нужд, что и АК-74. Переделанный «Санчесом» он четко управлял всей конструкцией. Единственное что пришлось позже заменить это видеокамеру и монитор.
Комплекс был готов, хотя по началу разложенные электронные схемы на фанерных дощечках, не производили на Алексея впечатления надежности, но ГРУшник успокоил, объяснив, что на месте, куда придется крепить устройство, будь то машина, помещение или просто дерево, провода и детали будут убраны в, соответствующим образом закамуфлированный, контейнер, и переживать не о чем.
Действительно переживать было не о чем, все пули ложились в круг радиусом десять сантиметров с 50 метров и в 15–18 – со ста, причем выпущенные очередью из десяти патронов, а большего и не требовалось.
Уже на обратном пути «Сотый» поймал себя на мысли, как смакует применение этого «шайтан-прибамбаса» по очередному клиенту! Признаки гордыни улетучились мгновенно, лишь только всплыли воспоминания об исповеди и более всего о последних словах батюшки «…сопротивляйся греху и скорби…»!
Никак не вязалось сегодняшнее и то, что предстояло, ни с именем Господа, ни с сопутствующими словами, понятиями и догматами, вроде ненавязчиво произносимыми отцом Иоанном, но все равно не находящими пока места в сознании «чистильщика». Какими-то не современными они казались, хотя в келье, где он исповедовался, каждое произнесенное слово устами священника ложилось медом на сердце и уж точно было желаемым и своевременным.
Толи Алексей не был готов, толи власть, над каждым из нас, князя мира сего – сатаны действительно настолько сильна, что мы сами, преклоняя колени пред ним, даже не замечаем этого.
Убежденность в существовании единой вездесущей и всемогущей силы, являющейся первопричиной всего бытия, была и неотступно следовала во всех жизненных моментах, именно это и было Богом для Алексея. Но что это и как Его назвать, когда кроме этих слов больше в голову ничего не приходило. И оставалось одно: Сила сама по себе – он сам по себе. Что и есть не просто ересь, но самоубийство духовное.
«По делам твоим и по вере твоей и осужден будешь» – все это понималось не правильно, а гордыней и вообще отвергалось, как не нужное, ведь жизнь шла, он добивался своего, чего бы это не стоило, и чувствовал в себе неограниченные силы, а пока все обстоит таким образом и Бог не нужен. Хотя в глубине сознания ощущение было совершенно другим и становилось, порой, настолько сильным, что толкало в церковь, но не к отцу Иоанну – к нему не позволяла ложный стыд, а в любой храм или… почему-то на кладбище. Здесь ему казалось, что он приближается к Кому то, особенно это было ощутимо у могил мамы, Нины Ярославны, Ии и Ванечки…
Глядя на их, из черного мрамора, обелиски, Алексей обращаясь в никуда, задавался вопросом, заранее понимая, что ответа из пустоты не дождется. Он хотел докопаться до сути и возвращался к Нему снова и снова, но ведь не могли просто так эти, дорогие его сердцу люди, и даже Ильич перед самой своей смертью, да и Милена впоследствии – все они уверовали и воцерковились, каждый в свое время, и каждый придя к Богу своим путем…, ииии… все погибли, словно пожертвовав собой. Даже маленький Ванечка…, и ведь те слова, которыми Алексей объяснял причину смерти своего сына пятилетнему Павлу в больнице, тоже неспроста.
Нет, он еще не готов воспринимать это, ставшее почти очевидным, но пока не вжившимся в сознание, и не влившимся в кровь, как у них. Одно дело понять, но другое – принять, и совсем иное – верить по-детски, совершенно без необходимости каких-либо доказательств и фактов!
Разумеется, приходящая постепенно очевидность имела свое влияние на «работу» «Сотого». Но эта самая очевидность была искажена через призму множества событий прошлого и того, что ему пришлось испытать и пережить. И если быть честным перед историей его личности, то единственное, что удалось Алексею – это остаться самим собой. Глядя в глаза современности, каждый живущий сегодня и правильно себя оценивающий, может констатировать, что это очень даже не мало, может быть даже невозможно много и для условий более простых и легких.
