…Самое неприятное и опасное сегодня для Алексея – нахождение среди скопления людей в общественных местах с присутствием всевозможных органов власти и силовых структур, было позади. До фермы Михаила осталось километров двадцать, но ни автобусов, ни другого транспорта в ту строну не предвиделось. Оставалось либо дождаться попутки, либо топать своими ножками. Почему бы и не потопать, ведь совсем застыл в тюремном ожидании, а потому Алексей с радостью направился быстрым шагом, закинув за спину армейский дафл загруженный предметами на все случаи жизни.
Дорога, верст через десять разветвлялась. Самое правое из направлений вело к цели приезда, а самая левая в землю предков – деревню Пороги. Куда тянуло больше – непонятно. Последнюю давно затопило, летом добраться до острова можно лишь вплавь, а сейчас только на снегоходе. Правда между фермой Михаила и малой Родиной по льду около ста километров, а значит всему свое время…
…Минут через двадцать, а уже успело потемнеть, сзади пешехода появился свет фар. Разрезая ночную темную тушь, освещающие пространство лучи, суетились по полотну заснеженного покрытия, наводя путешествующего на мысли – а не свалить ли за обочину?! Но шум, идеально работающего двигателя явно принадлежал иномарке, а значит в этой глуши это такие же гости, как и он.
Водитель притормозил сам, с пассажирского места, через открытое окно, раздался голос подуставшего человека:
– Добрый вечер!
– Добрый…
– Не подскажете, к реке как проехать?
– Да здесь любая дорога к реке ведет, вам куда нужно то?
– Деревня «такая-то»…
– Нууу, до развилки подбросите, а дальше покажу… – «По номерам судя точно столичные гости» – подумал «Солдат», и на согласительный кивок аккуратно влез на заднее сидение джипа, втаскивая за собой морозную свежесть. Управлявший автомобилем молодой человек, явно не был ведущим в компании попутчиков – либо просто водитель, либо согласившийся подвезти пассажира, уступил пальму первенства в общении более уверенно чувствовавшему себя, крепко сбитому парню со внимательным взглядом, чуть ассиметрично расположенным носом, высоким лбом, подпертым очками в тонкой оправе и явно ярко выраженным славянским лицом.
Взгляд этого человека пока избегал встречного, отражая из глубины души скрытую муку, возможно очередной попытки, избавиться от какой-то постоянно тяготившей его мысли. Поначалу, из-за плотно сжатых губ и сведенных к переносице бровей, постороннему невнимательному наблюдателю могла показаться напряженность, пронизанная обманчивой нерешительностью в выборе действия в этой ситуации, по всей видимости, для него не простой.
На деле темнота и перескакивание взгляда с темного на светлое привело его зрение, и так не идеальное, в расфокус, что он и пытался преодолеть, через бешенную усталость и бичующие, не первый день, эмоциональные перегрузки. От сюда и напряжение мимики, и лживое впечатление растерянности.
Когда он начинал говорить, проявлялась его увлекающаяся натура, моментально вживающаяся в тему настолько, что он начинал подыгрывать сути самой высказываемой мысли, благодаря чему его слова и интонации иногда могли звучать с выражением и надменности, и высокопарности. При этом, его не очень беспокоила своя манера излагать, могущая показаться навязчивой, с далеко не к каждому проявленным уважением, но всегда с ясно выраженной мыслью, часто преподнесенной с неожиданного ракурса. И малейшей доли своего превосходства по отношению к собеседнику не наблюдалось, пока тема его интересовала. Он умел быть откровенным, но не всегда считал это нужным, лишь заинтересованность в оппоненте рождала настоящее желание помочь слушающему вникнуть в суть излагаемого.
Сама личность же буквально сквозила не столько знаниями и безусловно интеллектом, сколько привычкой чувствовать себя на одной ступени с участвующими в диалогах. В характере его ощущалась примесь цинизма, разбавленного самоуверенностью, с чем в современности жить явно легче. Он не был альтруистом, ко всему старался подойти рационально, и всегда уходил от неудобств, за счет компромисса, найденного им самим или другими.
Слово свое держал и знал ему цену, целеустремленности в его действиях, всегда сопутствовало терпение. Способный на сильные поступки, он все же продумывал каждый свой шаг, но будучи материалистом, руководствовался понятным и близким, а не далеким или утопически идейным. Он редко отказывал в помощи, но напрасно не рисковал, понимая, что зачастую обращаются за ней люди от безысходности, не желая думать куда затягивают помогающего и чем все это может для них закончится.
Такие люди почти не совершают ошибок, но иногда круговорот стечений обстоятельств затягивает против их воли, подталкивая к мысли, что человек предполагает, а Господь располагает. Обращаясь к Богу – они спасаются, увлекаясь другим – гибнут мирским и суетой.
Но все это, открылось после…
