«12 января 1945 года в 7.00 встречаюсь с Гартманом в Кшешовице. Он поздравляет меня «с праздником». Оказывается, я ничего не знаю. Спрашиваю, с каким праздником?
— Ваши войска, — говорит он, — после мощной артиллерийской подготовки быстро приближаются к Кракову. Мы отодвигаем линию обороны наших войск дальше на запад. Скоро встретишься со своими, — добавил он и тут же спросил: — Что делать дальше?
— Работать, работать…
Немцы в Тенчинеке ликвидируют свои артиллерийские склады. 15 января я еду в Краков. Там паника. Немцы эвакуируют свои учреждения и штабы. Перебрасывают на фронт власовцев и других предателей. С документами немецкого абвера и пистолетом в кармане, выданным мне немцами, я стоял на улицах Кракова, думал о возмездии. Наступил решающий момент. Тому, что немцы бежали, в какой-то мере способствовали мои усилия и усилия моих польских товарищей — Юзефа Зайонца, Валерии Зайонц, Мечислава Кавы, Янины Очкось и многих других польских патриотов.
Получаю приказ уходить вместе с немцами на запад. Снова отправляюсь в неизвестное. Наши войска продвигаются так быстро, что уже 20 января 1945 года я оказываюсь в тылу у своих, в зоне действий 135-й стрелковой дивизии.
Товарищи сообщают мне приятную весть. Краков уцелел. Красная Армия не допустила уничтожения древней столицы польского государства. Штаб Конева, используя нашу информацию, сделал все для спасения этого чудесного города.
Наши войска двинулись вперед. Освобождены Ченстохов, Енджеюв, Петркув и другие города. Уже завязались бои на территории Германии…
Я попадаю в Краков. Последний раз встречаюсь с польскими товарищами — Юзефом Зайонцем, его женой Валерией, Игнацием Тарговским. Однако со многими мне уже не довелось увидеться. По решению партии они разъехались на различные участки работы.
Ночую у Юзефа Зайонца в городском комитете партии. Утром я, видимо, навсегда расстанусь с Краковом и с товарищами по оружию. С сожалением оставляю этот город. Уезжаю из него с таким чувством, словно я оставил в нем свое сердце».
