Поэтому через год я кивнула, не до конца понимая, что он имеет в виду, и что-то снова зажужжало во мне после затишья. Я знала, что будет дальше: сейчас жужжит только в груди и внизу живота, там же, где Кирилл, потом начнет покалывать кисти и ступни, они будут вечно холодные, мокрые, потом голова завибрирует и постоянно будет гудеть, издавать звуки старого телевизора, к которому поднесли звонящий телефон. Слово «семья» звучало совсем уж фантазийно, что-то вроде заклинания из сказки, и я не верила, что оно на меня подействует, смешно было думать, что такое может со мной случиться, я брала их всех на слабо – время, Кирилла, систему ЗАГСа. Я чувствовала то же, что в детстве, когда умоляла маму не выдергивать компьютерный шнур из розетки и дать поиграть еще пять минут: просто чтобы заглянуть на следующий уровень, убедиться, что он существует. Я нажимала кнопку на «Госуслугах» и не верила, что она сработает, покупала фиолетовую юбку-пачку в «Этажах» и не верила, что мне ее продадут. Мне было смешно надевать серебряное кольцо и видеть свою фамилию на бланке с гербом.
Теперь нужно было нажать на кнопку, которая подтвердит расторжение брака. В углу письма – видимо, чтобы разрядить обстановку, – векторная иллюстрация: мужчина и женщина повернулись друг к другу спинами. Круто, что все теперь можно вот так, кнопками и через интернет, только я не помню пароль. И код от калитки я тоже не помню и, наверное, запомню месяца через два. Я открыла чат с Юлианной, нашла код, нажала на пуш: «Ежедневный отчет британской…», я прочитала: резервы, транспортировка пехоты, эшелон, мощная автопушка, я подумала, что последний раз смотрела «Могучих рейнджеров» лет пятнадцать назад и не могу вспомнить, кто мне нравится больше, розовый или желтый, я еще раз открыла чат с Юлианной и нашла код. Тяжелый пакет впивался в запястье. Парадная не была красивой, чистой или грязной, она просто была, и мне это ужасно нравилось: это теперь моя парадная. Я постаралась зайти в квартиру по-свойски, свободно, но на самом деле проверила, как и куда Юлианна ставит обувь, чтобы правильно поставить свою, и не стала бросать шопер в коридоре, как делала раньше. На две пустые полки в холодильнике я выложила пачку ветчины, сыр, несколько глазированных сырков со сгущенкой, кефир, огурцы и помидоры. Я зависла над хлебом – Кирилл всегда хранил его в холодильнике, но мне не нравился холодный хлеб. Открылась дверь кабинета. Женщина низким заплаканным голосом сказала: «Спасибо, тогда я напишу, как что-то пойму…» Мне стало интересно, почему она плачет и что собирается понять. Когда женщина ушла, Юлианна заглянула на кухню. Она всегда улыбалась, но всегда – без зубов, и я не могла рассмотреть, искренняя это улыбка или гостеприимная, она улыбается, потому что хочет, чтобы мне было лучше, или потому что ей хочется мне улыбаться. Такая улыбка уже случалась со мной. Чтобы прогнать эти мысли, я стала думать про холодильник. Казалось, Юлианна меня сканирует. Тоже ждет, пока я решу, куда положить этот хлеб, чтобы сказать себе: «Теперь все ясно, случай классический». Вместо этого она сказала вслух:
Тут есть хлебница, ты тоже можешь пользоваться, только следи, чтобы вода туда не попадала, плесень будет.
Я поставила галочку – нужно вытирать за собой пол в ванной, Кирилл всегда говорил, что я оставляю целое озеро, когда выхожу из душа.
Я положила тебе чистое постельное, у тебя, наверное, есть, но на всякий случай, сказала Юлианна.