…11 декабря сорок первого года под огнём немецких зенитных батарей легло в землю сразу два полка нашей пехоты. В донесениях и книжечках под диктовку Д. И. Шершина указали, что в районе Марьино и Щербинино шли ожесточенные бои. А боев просто не было. Под батареи зениток сунули людей, и считай только убитых на поле оставили без двух, трех сотен тысячу. И всё это свершилось за пару часов… Я был этому очевидец и свидетель. Из нашего полка, «вояк» вышло только два человека».
И что за человек Березин, тоже можно понять из тех же мемуаров. А человек он…
Мягко сказать – склизкий:
«Первый пробный удар немцев — и Березин в один день потерял целый полк. А что будет потом? Как пойдет дело дальше? Березин настойчиво, беспощадно и с упорством насаждал в дивизии боязнь расплаты и страх, а за самовольное оставление позиций — неотвратимое возмездие и кару судами и расстрелами. Он думал, что сумеет запугать ротных офицеров и солдат и на страхе удержать их на месте. Он думал, что они умрут под бомбами и танками, а его, Березина, приказ не нарушат. Он думал, что немцы в наступление пойдут, как мы через Волгу, сплошной жидкой цепью, и оборону полков построил в одну линию по деревенской прямолинейности. Теперь он получил сполна за самоуверенность и недомыслие.
А может, это был его совсем не промах, как думал я тогда, а совсем наоборот, заранее продуманный ход? В дивизии ходили упорные разговоры, что Березин ночами частенько из штаба пропадал.
Явятся к нему утром с докладом штабные, глядь — а его и след простыл. Кровать давно холодная и пустая. Бросятся штабные звонить по полкам и нигде не могут его обнаружить. Потом днем, через сутки, его засекали в солдатской траншее. Откуда он мог туда явиться, никто, и даже солдаты, сказать не могли. К нему тут же на рысях пускались охрана и адъютанты, а где он, собственно, сутки пропадал, боялись спросить».
Смотрю на него с прищуром:
- Так вот значит, Вы какой…
После довольно продолжительной паузы – во время которой я продолжаю его рассматривать, спрашивает:
- Какой, товарищ Сталин?
- Такой-сякой.
Махнув рукой, типа «не бери в голову»:
- Впрочем, это к делу не относится. Что сказать то, хотело…? Хм, гкхм… Извиняюсь: что сказать хотели, товарищ генерал-майор?
Тот, набравшись духу, вдруг выпалил:
- Чему Вы своими новыми уставами и положениями учите наших командиров рот и взводов? Что за разделение командиров на полевых и штабных? Вы хотите сказать, что каждый сопляк только год назад пришедший из училища, вправе сказать командиру полка или даже дивизии: «Мне лучше знать, где атаковать этот финский опорный пункт! Сиди в своём штабе, делай своё дело и не мешай мне делать своё…!».
И помолчав, обиженно:
- …Вы дисциплину в армии разлагаете, такими «уставами» и «положениями»!
Внутренне ликую…
Нет, не так!
Едва сдерживаюсь, чтоб не запрыгать от радости и заорать:
«УРА, ЗАРАБОТАЛО!!!».
Затаив дыхание чтоб не спугнуть удачу:
- И много у Вас таких «сопляков»?
- Пока только один. Так ведь дурной пример заразителен!
С лёгким оттенком разочарования, думаю:
«Ну… Лиха беда начало».
Быстренько соображаю:
«Надо будет через Абакумова озадачить Особый отдел 119-й стрелковой дивизии, что если хоть волосинка с головы «сопляка»… Всем мало не покажется!».
Достаю блокнот и карандаш и подвинув к генералу:
