Я пошатнулась, выронила рапиру. Светлые глаза Лузиньяка заслонили солнце и небо, стали солнцем и небом…
Гаррель ранена… Помогите мадемуазель…. Лекаря…
И все исчезло.
– Ох уж эти современные девицы, – раздавался вдалеке старческий надтреснутый голос, – магию им подавай, шпаги, науку. Да не мельтешите вы так, безупречный. У вашей малышки обычный голодный обморок. В штаны она влезть успела, а поесть нормально не удосужилась. Покормите ее, и все, а лучше напоите чем-нибудь питательным – бульоном там или вином.
– Шоколадом, – предложила я хрипло, не открывая глаз. – Чашечка шоколада поставит меня на ноги.
Старик хихикнул:
– Вот, вот… а я о чем…
Шаркающие шаги отдалились, наступила тишина. Не абсолютная – кто-то громко сопел. Не я. Пожилой месье сказал «безупречный». Святой Партолон, пусть это будет мэтр Девидек, а не Дионис Лузиньяк! Потому что, если это сопит последний, мне лучше умереть сразу.
Ноздрей коснулся чудесный шоколадный аромат – не такой, как бывает от чашечки напитка, но вполне явный.
– Откройте рот, – велел мужской голос.
Я его узнала, поэтому сначала открыла глаза. Что уж теперь оттягивать неизбежное? Как будто молитвы простолюдинов могут исполняться. Лузиньяк был бледен и наверняка зол.
– Простите… – начала я, но именно в этот момент мне в рот засунули какую-то горошину.
– Жуйте, – велел сорбир, – это зерно какао – из них, представьте, изготавливают ваш вожделенный напиток.
Даже если бы это был яд, я бы все равно его не выплюнула. После того, что я сказала Лузиньяку, он вправе желать моей смерти. Но было на удивление вкусно. То есть, почему – на удивление? Избавленный от подсластителей и ароматических добавок вкус чистого шоколада. Великолепно!
Сорбир скормил мне еще несколько зерен и, придержав затылок, напоил водой.
Хорошо!
Я лежала на кушетке в небольшой светлой комнатке, абсолютно мне не знакомой, Лузиньяк сидел подле на стуле. Поставив бокал на пол, шевалье серьезно сказал:
– Итак, мадемуазель Гаррель, я требую от вас объяснений.
– Простите…
– Не извинений! Почему вы назвали меня мужеложцем?
– Потому… – глубоко вздохнув, я выпалила, уже не задумываясь о последствиях. – Мне абсолютно безразлично, месье, на какой именно пол направлены ваши устремления. Да! Но слухи такие есть, и даже до меня они доходили.
– Но это же нелепица!
– Неужели? Сорбир Лузиньяк никогда не волочился за дамами, потому что он влюблен в Шанвера.
– Это вы сами сочинили? – криво улыбнулся Дионис, и было видно, что он сдерживает ярость. – Хотите меня раскачать? Зачем?
– О, вы слишком высоко оценили мои способности, месье. Вряд ли даже я могла бы распустить сплетню заранее. Поинтересуйтесь на досуге, что появилось в Заотаре раньше: я или ваш ярлык мужелюба.
Когда Лузиньяк ушел, а это произошло почти сразу после моего любезного предложения провести расследование самостоятельно, я еще немножко полежала на кушетке.
Итак, дело сделано, камешек сорвался со скалы. Он может просто упасть, а может вызвать сход лавины. Посмотрим. К кому Дионис отправится с расспросами? Если к Мадлен, моя карта бита. Коварная филидка рыжего заморочит. Но он-то не дурак? Иначе не шагнул бы на белую ступень. Вопросы он адресует кому-нибудь постороннему, незаинтересованному лицу. И выяснит правду. Что потом? Тут Лузиньяк придет ко мне… Да, да, он именно так и сделает. Захочет объясниться, может, доказать. Ох, Кати, подозреваю, что доказательная манера шевалье тебе не понравится. Если Дионис хоть на четверть такой же развратник, как его друг Брюссо… Тогда до тебя дошли бы слухи, бестолковая ты паникерша! Отложи бессмысленные размышления, расслабься, сейчас самое время – затаиться и ждать.
В комнатку заглянули Лазар с Мартеном, мои товарищи по квадре «вода».
– Ты жива, Гаррель?
– В порядке?
– Более чем, месье, – улыбнувшись я поднялась с кушетки. – У меня, вообразите, случился голодный обморок! Кстати, вы не знаете, где в академии можно приобрести зерна какао? Да, те самые, из которых готовят шоколад.
Меня беззлобно обозвали Шоколадницей, попеняли за тревогу, которую я заставила испытать своих друзей, и сообщили, что бобы (бобы, а не зерна!) какао можно купить в заведении «Лакомства» на галерее Перидота или стащить на кухне, если жизнь мне не дорога.
Я, в свою очередь, пристыдила коллег за мысли о краже, благородного человека не достойной.
Болтая и подначивая друг друга, мы отправились в дортуары. Тренировка отряда «стихийники» уже закончилась, до завтрака нам всем требовалось принять душ и переодеться.
– Под конец Девидек заставил пару безупречных сражаться против нас всех, – восторженно рассказывал Жан. – Вообрази, сорбиры держали оборону Дождевых врат, прочим поставили задачу пройти под аркой. И знаешь, кому это удалось?
Широкое лицо приятеля излучало такую гордость, что вопрос я сочла риторическим.
– Мы были последними, – объяснил Пьер, – к тому же, за нас играл Девидек. «Огонь» и «ветер» пытались идти напролом, разделились на пары и нападали на Хайка и Фрессине с двух сторон одновременно. Но мэтр велел нам…
Жан перебил товарища:
