Именно этого он хотел от Шоколадницы: чтоб она перестала преследовать Эмери. Ничего другого. Девица изображала удивление, но без блеска. Она поняла, что упустила свою мимолетную власть над Арманом, потеряла лицо, допустив просторечную фразочку. Общинница, простолюдинка. Это не страшно – маркиз далек от снобизма, но ему не нравится притворство, и если Катарина перестанет плести интриги, они вполне смогут в будущем подружиться. Мадлен говорила о контракте? Почему бы и нет, Арман раньше никогда не нанимал себе фактотума. Он станет для Катарины Гаррель хорошим хозяином, обеспечит необходимой защитой, она же, в свою очередь, окажется под присмотром без возможности интриговать. Великолепно. Сейчас он ей все объяснит.
– Информасьен. Дождевые врата разрушены, студентам немедленно покинуть «Цитадель Знаний», все сорбиры призваны…
Пришлось отправляться на зов, так и не закончив беседы.
– Информасьен. – Голосок дамы-призрака выдернул меня из дремы. – Работа гидравлики портшезной колонны восстановлена.
– Спасибо, – прикрыла я ладонью зевок. – Который час?
После паузы Информасьен ответила:
– Время ужина.
Пришлось поторапливаться. Кое-как сложив листочки конспектов, я связала их лентой. Когда я вбежала в столовую, Натали с близняшками уже приступили к десерту. С ними сидел и Купидончик.
– Ты была в галерее Перидота? – Бордело посмотрела на мои ноги.
– Не успела.
Заказав ужин автоматону-прислужнику, я вкратце поведала друзьям о своих злоключениях: о портшезе, поломке гидравлики и нескольких одиноких часах в тесной кабинке. Про Виктора де Брюссо рассказывать не стала.
Эмери без аппетита ковырял ложечкой пирожное.
– Кстати, – улыбнулась я малышу, – благодаря твоим наставлениям мне удалось заработать несколько баллов по географии.
– Несколько? – он раскрыл томик «Свода». – Неплохо, Катарина.
Я посмотрела через стол. Мое имя все еще было в конце списка, но теперь напротив него стояло «минус сто двадцать». Действительно неплохо.
Настроение улучшилось. И даже то, что купить чулки я не успела, не могло его испортить. А вот Купидончик явно грустил. По дороге в дортуары я слегка поотстала от соседок, чтоб оказаться с Эмери в одной кабинке.
Да, мальчику было плохо. Мадам Арамис перед ужином передала ему послание из дома, от маменьки. Папенька, вопреки обыкновению, расстроен не был, но зато решил воспитывать в младшем сыне стойкость.
– Понимаешь, Кати, Арман…
Арман как раз был стойким. Это он посоветовал герцогу лишить виконта де Шанвера содержания. Потому что только так можно было воспитать. Маменька считает, что и поступление Эмери в академию организовал старший брат. Нет, нет, малыш сам этого желал, но маменька думает, что на него повлияли. Десять лет – это слишком рано, и теперь ребенок оказался вдали от семьи, от материнской защиты, во власти мстительного и жестокого маркиза Делькамбра. Герцогиня слегла от переживаний, выплакала все глаза, отказывается от пищи и воды. Эмери погибнет!
– Не так уж много тебе нужно денег, – попыталась я утешить Купидона.
Он отмахнулся, задев меня пухлым локтем в тесноте кабинки. Опять Гаррель о презренном металле. Дело же не в нем, а в ненависти к нему Армана.
«Не в деньгах? – подумала я. – Разве что до того момента, когда тебе придется стирать свое белье в умывальной раковине», но говорить этого не стала.
Однако, судя по рассказу малыша, братец его был тем еще мерзавцем. Поступив в Заотар, Шанвер рассорился с семьей, порвал все связи и чтоб как-то остаться на плаву, пошел в услужение к кому-то из старших студентов. И теперь, хотя с родителями давно помирился, хотел, чтоб Эмери страдал точно так же. Маменька плачет, но отец непреклонен. Он гордится старшим сыном и…
Для того чтоб выслушать о страданиях герцогини по второму кругу, мне потребовалось все мое терпение. Страдает она! Тоже мне мать! Неужели не могла защитить своего ребенка, придумать, как передать ему денег, поддержать добрым словом? Знаем мы таких матерей!
Купидончик трубно высморкался в мой носовой платок и вытер мокрое от слез лицо, когда кабинка портшеза остановилась на зеленом этаже дортуарной башни.
– Все наладится, – пообещала я, выходя в пустое фойе, – вот увидишь.
Эмери посмотрел на скомканный в ладошке сопливый платок:
– Никому не давай здесь своих личных вещей, Кати. Мне можно, но больше ни-ни.
– Это еще почему?
– Через них слишком просто наводить проклятия.
Я потребовала уточнений. Оказывается, меня воспитывали неправильно, не маги. Иначе я не задавала бы дурацких вопросов. Да, могут заколдовать сам предмет, чтоб он, вернувшись к владельцу, приносил неудачу или болезни, или навести ментальную порчу. Да, оваты и филиды. Сорбиры? Нет, безупречные такими штуками не занимаются, это ниже безупречного достоинства. Но могут. И им для этого даже личного предмета не нужно. Высшее мастерство – сплести мудру так, чтоб никто больше ее не заметил, фаблер и минускул без начертания. К тому же у безупречных есть ручные звери-демоны, так называемые фамильяры.
Заметив мой непритворный испуг, малыш развеселился:
