Святой Партолон, почему жизнь в академии с самого начала оказалась такой сложной? Это так утомительно и абсолютно мне не нужно: разбираться с далекими от учебы вещами. Я хочу постигать науки, добиваться успехов, получить диплом. Зачем мне общение с аристократами, тем более, столь неприятными, как сорбир Шанвер, или его приятели-филиды? Какая жалость, что покойному ректору пришло в голову развлечься на вступительном экзамене и подменить мой формуляр. Будь я сейчас обычной студенткой зеленой ступени, скромной, не привлекающей внимания, было бы гораздо проще. Ведь учиться мне невероятно нравится.
Кстати, об учебе. Фолианты, рекомендованные мэтром Мопетрю, я прочла, значит, могу просить его об отмене запрета на посещение лекций по консонанте? Не лично. Он этого не хотел. Мэтр Картан, секретарь ректора, непременно окажет содействие. Завтра я загляну в канцелярию. Деньги? Тут придется наступить на горло собственной гордости и попросить их у матушки. Да, стыдно, но другого выхода у меня нет.
А как быть Эмери? Если бы не его аристократическое высокомерие накануне, сдачи с золотого луидора Купидончику хватило бы на первое время.
Я вздохнула: «Брось, Кати, если бы да кабы… Одна прекраснодушная мадемуазель выкупила у птицелова сову, даже не попытавшись торговаться. Тоже высокомерие, так что не тебе сейчас осуждать мальчишку. Оба вы оказались не готовы к самостоятельной жизни, оба не знали цены деньгам и поэтому находитесь сейчас в похожих ситуациях».
Наутро, до завтрака, собравшись в зале Безупречности, студенты Заотара приветствовали воинов в белоснежных одеждах. Они нас защитили, они сражались с агрессивными иарами, обитателями Океана, заново запечатали Дождевые врата, разделяющие наши миры. Сорбиров было немного, всего двадцать. Только мужчины, рослые, с великолепной выправкой, длинными аристократическими волосами и равнодушными, как будто заледеневшими, лицами. Величие Лавандера, сливки сливок. Демоны – то есть, простите, фамильяры – публике не показывались, хотя мне иногда чудились едва заметные силуэты чудовищ.
Напоследок монсиньор Дюпере сообщил, что расследование причин аварии будет продолжаться, и мы, студенты, не должны бояться допросов специально созданной дознавательной комиссии.
Слушала я вполуха: даже если меня решат допросить, ничего толком рассказать не смогу. Мое лазоревое платье выделялось в оватском ряду, наверное, поэтому я постоянно чувствовала направленные на меня взгляды других студентов.
Вот интересно: сорбиров всего два десятка, а оватов, считая первогодков, около двухсот. Почему же филидов так много? По логике, чем выше ступень, тем малочисленнее она должна быть.
– Как бы стать фактотумом одного из безупречных? – вздохнула шепотом одна из оваток. – Шанверу не нужна горничная?
Ей так же шепотом ответили:
– К нему не пробиться, попробуй Клермона, хотя он, по слухам, тот еще зануда.
Шу-шу-шу… До конца септомбра, потом придется ждать, фактотумские контракты принято подписывать первого числа каждого третьего месяца… Дело не в деньгах, а в возможностях, которые дает близость к аристократам… Контракт можно получить в канцелярии или переписать образец… Не задираться, филиды нанимают охотней… лучше к мужчине, дамы излишне нагружают работой… Танцы, вечеринки, прогулки при луне… На лазоревом этаже кипит настоящая жизнь, не то что на зеленом.
Арман де Шанвер стоял на возвышении в ряду своих товарищей. Его лицо выражало вежливую скуку, янтарные глаза скользили по зале, ни на ком не останавливаясь.
Вчерашние царапины с безупречного лица исчезли. Неужели его сиятельству хватило магических сил на лечение после того, как он проклял несчастную Катарину? Или проклятие было слабеньким? Так почему мне ночью не удалось ни на минуту сомкнуть глаз? Может, нервы? Или, что скорее, заклинание было отложенным. В один ужасный момент оно сработает, и вуаля – Шоколадница выпустит павлиний хвост прямо в учебной аудитории или закукарекает в библиотеке.
Я украдкой зевнула. К счастью, времени, чтоб мучиться ожиданием «ужасного момента», у меня не было – много дел.
После завтрака, пользуясь тем, что библиотека еще не была готова открыть двери студентам, я посетила галерею Перидота, купила приличные чулки, приценилась к добротным папкам-паспарту, обтянутым сафьяном, решила не шиковать и ограничилась мотком бечевки и шилом.
