Конспекты требовалось привести в порядок, чем я и занялась, устроившись на холодной каменной скамье у двери канцелярии в ожидании мэтра Картана. Факел, закрепленный в стене, чадил, но давал достаточно света. Скоро у меня уже были две аккуратные тетрадки – по консонанте и магической географии, изначальный бесконечный лист, девственно чистый (его подшивать я побоялась: а вдруг он от этого перестанет размножаться!), и еще один листок – испещренный набросками с двух сторон черновик. Проблема магической бумаги состояла в том, что написанное на ней невозможно было стереть никаким способом, также ее нельзя было порвать. Эмери говорил, что только огонь уничтожает магическую бумагу, и что раз в год студенты жгут конспекты в специальном костре. Но это произойдет только в последний день весны, перед самыми каникулами.
Кстати, а написать письмо маменьке на магической бумаге будет прилично? Или попытаться отыскать лист обычной? В Заотаре она есть? Нужно спросить Купидона.
Я повертела в руках черновик. «Донасьен Альфонс Франсуа барон де Дас, дражайший посмертный почетный синьор…» – было написано внизу. Это я в портшезе развлекалась, пока ждала освобождения, а потом заснула, так и не придумав чем продолжить обращение. Теперь под обращением стоял жирный вопросительный знак, оттенок чернил отличался. Барон мне ответил? Схватив перо, я вывела: «Монсиньор, вы здесь?» Подождала. Сначала на бумаге возникла точка, превратившаяся в черточку, потом еще одна черта, и еще. Пунктирная линия дошла до края страницы, я перевернула лист. Черточка, черточка, невидимое перо описывает круг, заключая в него один из мудрических знаков, то есть, мою жалкую попытку мудру изобразить.
– Не понимаю, – шепнула я.
– Что вы здесь делаете? – требовательный мужской голос заставил меня подпрыгнуть.
Ректор Заотара, не почетно-покойный, а вполне живой монсиньор Дюпере возвышался у двери. Факел отбрасывал на нее тень мужской фигуры с птицей на плече. В реальности птицы не было. Фамильяр? Снежный ястреб?
– Монсиньор, – я вскочила на ноги, поклонилась. – Катарина Гаррель ожидает мэтра Картана.
– Он занят, мадемуазель, руководит дознавательной комиссией.
И ректор распахнул дверь, чтоб войти в канцелярию.
Я чуть не расплакалась. Занят, конечно, сейчас все заняты. А что делать мне?
Для начала – не реветь, почтительно дождаться, пока начальство удалится, подобрать с пола оброненный листок, взять вещи и отправляться… Куда? Библиотека не работает, урок в Малахитовой башне у мэтра Оноре только после обеда.
– Почему вы не на занятиях, мадемуазель Гаррель? – неожиданно обернулся ректор.
Я честно объяснила.
– Вы ведь не собираетесь рыдать? – подозрительно спросил монсиньор Дюпере.
Видимо, хотя я старалась держать лицо, в голосе проскользнули плаксивые нотки. Вы бы, месье, шли к себе – не собираюсь, но разве от моего решения эти проклятые слезы зависят? Ступайте, ну пожалуйста!
Молча я помотала головой и уставилась в пол. Ректор вздохнул:
– Ну, давайте посмотрим, что там за чудесный индивидуальный план составил вам талантливейший мэтр Картан. Пройдемте в кабинет.
«Талантливейший» он произнес, будто грязное ругательство, потом, присев на корточки, поднял с пола мой черновик и вежливо его мне протянул. Я поклонилась, выставив перед собой руки, как будто оруженосец, принимающий меч у сюзерена, но в ладошки мои ничего не опустилось. Более того, подняв удивленный взгляд на монсиньора Дюпере, я его перед собой не обнаружила.
– Сюда, Катарина, – приказал ректор, успевший скрыться за дверью канцелярии, – поторопитесь. Информасьен, душа моя, посмотри, где болтается Картан, чтоб через пять минут он прилетел ко мне на крыльях вдохновения, иначе, клянусь, крылышки я ему пообломаю.
Я опасливо шагнула через порог. Монсиньор Дюпере ворошил левой рукой бумаги на секретарском столе, в правой он держал мой листочек. За окном бушевала буря, затянутое тучами небо раскалывали серебристые зигзаги молний, море угрожающе вздымалось. Святой Партолон!
– Сядьте, – велел Дюпере, заметив мое появление, сам опустился в секретарское кресло. – Информасьен, будь любезна позвать также Мопетрю.
– Он ведет урок у… – начала дама-призрак.
– Немедленно! – перебил ее вопль ректора.
Я вздрогнула и вжалась в спинку стула.
– Прости, – Дюпере извинялся не передо мной, иначе, клянусь, от обращения на «ты» я бы лишилась чувств. – Ну почему я должен разбираться со всем самостоятельно?
– Потому что ты ректор Заотара, Мишель, – сообщила Информасьен тоном заботливой матушки. – Оба мэтра уже спешат на твой зов.
– Благодарю, душа моя, – произнес монсиньор в пространство и посмотрел на меня. – Итак, мадемуазель Гаррель, в вашем индивидуальном расписании всего пять предметов?
– Общая магия, история, география, головоломия и консонанта, – подтвердила я. – Последнюю мне пока посещать не разрешается.
– Это тоже идея мэтра Картана?
– Нет, что вы. Причина в моей неподготовленности.
– Именно в ней! – возопил мэтр Мопетрю, возникая на пороге. – И если мадемуазель вздумала жаловаться вам на мое решение…
