Я испытываю огромное искушение врезать ему в ответ. Он высвободил во мне что-то невероятное. Я вдруг сознаю, что под моим влечением к этому странному парню таится острая ненависть. Он не тот, кого я хочу. И вот это взаправду выводит меня из себя.
Он замахивается ударить снова. Я хватаю его за запястье и отталкиваю.
– Нет! – а сама думаю: «Я тебе не извращенка какая-нибудь!»
– С каждым разом будет все лучше.
– Я больше не хочу.
– Отлично, – спокойно говорит он, и в его голосе нет ни гнева, ни разочарования. Он превыше их. – Как тебе угодно. Наверное, я в тебе ошибся.
– Ну да, как знаешь, – бросаю я в ответ.
Я надеваю туфли и ухожу.
По пути назад в Брайт я касаюсь лица. Щека горит. А вдруг от его руки осталась отметина?
Проснувшись на следующее утро, я думаю, что Джейк был прав, что позволил себе жечь и бить меня. Тяга к подобному уже заложена в остроте ощущений моих кайфов, на которые я подсела целую вечность назад. Я к нему вернусь. Позволю ему зайти дальше.
Я почти каждую ночь прокрадываюсь из Брайта в Уэнтингтон. Он меня больше не бьет. Мне хочется сказать, мол, давай, пойди до конца, но Джейк не из тех, кому можно указывать. Мы просто болтаем. Вероятно, он меня наказывает, заставляет ждать. Все это мучительно и скучно одновременно. Я хочу, чтобы он сделал что-то грубое, хотя бы укусил меня за губу, пустил чуточку крови, но пока он такого не делает.
Однажды вечером (прошло не так много времени с начала нашей игры) мы встречаемся в библиотеке, в часы, отведенные для самостоятельной работы, – в одном из отдельных кабинетов. Я говорю ему, что мне завтра сдавать рассказ Доналдсону, и он обещает мне помочь. Он читает какую-то книжку, пока я пишу. Я решаю написать про то, как остригла себе волосы, когда мне было десять. «В тот день, когда я остригла себе волосы и «
Когда я исписываю четвертый лист, Джейк бросает свою книгу на пол, и я целую его с такой силой, на какую только способна.
Джейк щелкает выключателем, и в нашем кабинетике воцаряется полная темнота. Он едва не обрывает пуговицы с моей рубашки, пока ее расстегивает, а после врезается головой между моих грудей. Берется сразу за соски. Он обводит их языком, пока они не напрягаются. Он засасывает в рот левый сосок и прикусывает, с силой прикусывает. Я так благодарна, что он вернулся, мне даже хочется плакать. Я запускаю руку ему под рубашку, касаюсь его плеч, его спины. Я чувствую его мышцы, он теплый, почти горячий.
Он запускает руки мне под юбку, просовывает левую в трусы и быстро оказывается во мне. Он начинает с гладко скользящих движений, внутрь-наружу, внутрь-наружу. Невзирая на все мои кайфы, мне больно. Я чувствую влагу и понимаю, что у меня идет кровь. Джейк подносит окровавленную руку ко рту и облизывает пальцы, точно они покрыты шоколадом. Потом правой рукой ударяет меня с такой силой, что я точно знаю, на щеке остался отпечаток ладони. У меня голова идет кругом. Я совершенно утрачиваю ориентацию, но я в экстазе. Он расстегивает ремень. Я наклоняюсь и лижу медную пряжку. Я хочу вытянуть ремень из петлей и отхлестать им Джейка по спине, но не уверена, позволено ли это. Он рывком поднимает мою голову и снимает джинсы.
Джейк надевает презерватив. Подхватив, он усаживает меня на стол. Откидывает юбку и входит. Боль сильнее, чем от пальцев, точно он тычет в меня кочергой. Я просто надеюсь, что скоро все будет позади. Джейк кончает минут через пять. Кайфа я не испытываю, но это не важно. Я совершенно вне себя. Завернув презерватив в «клинекс», Джейк бросает его в мусорную корзину.
Как он и обещал, не было никаких «я тебя люблю», никаких нежных поцелуев в шейку, но почему-то я все равно ожидаю
– В следующий раз не будешь так переживать, – только и говорит Джейк.
