Наконец-то среда. Дисциплинарная комиссия учащихся, или, говоря на местном сленге, «УчСуд», собирается в четыре часа, за этим «судом» последует разбирательство дисциплинарной комиссии преподавателей в пять. УчСуд имеет право решать нашу судьбу простым голосованием, он – формальность и реальных последствий иметь не будет. Просто он гарантия нашего позора, ведь нас будут судить сверстники. Я не забыла, что Мередит входит в комиссию. Интересно, она хотя бы чуточку злится на Кейпа или все повесит на меня?
В прошлую ночь я плохо спала и, невзирая на всю мою решимость, в пять утра все-таки сбежала из Брайта выкурить сигарету – и не одну. Я говорю себе, что хорошенько почищу зубы и оболью себя достаточным количеством «Коко», чтобы отбить запах. Я сижу на скамейке у лодочного сарая и смотрю, как мимо бежит река. Я знаю, как Вирджиния Вулф покончила с собой: набила карманы камнями и зашла в реку. Я с собой еще покончить не готова, но близка к тому. Теперь я всерьез беспокоюсь, а вдруг, раз я отказалась поехать в Бостон, Бэбс на все плюнет и улетит назад в Чикаго.
Я тушу первую сигарету и мельком вижу мои щиколотки – по ожогу над каждой косточкой. Теперь вид шрамов уже не придает мне сил и уверенности в себе, я лишь чувствую себя ущербной. Как мне удалось так все испортить? Я испытываю большое искушение всему миру в лицо бросить, мол, смотрите, у меня проблемы, – приложить сигарету к обоим запястьям, но я знаю, что подобное не исправишь. И, возможно, однажды, когда Бэбс умрет, у меня будет шанс на нормальную жизнь.
Сегодня нам с Кейпом не обязательно посещать занятия, руководство школы ожидает, что первую половину дня мы проведем с родителями. Им позволено подняться к нам в комнату перед тем, как мы пойдем на заседание. Я знаю, что Мэгс, скорее всего, придет в Уэнтингтон после завтрака, а Бэбс… Кто знает, какие у нее планы.
Я возвращаюсь в кровать и на какое-то время проваливаюсь в дрему, потому что ночью то и дело просыпалась. Окончательно проснувшись, я иду в «Кардисс-гриль» и заказываю ванильный фраппе. Ничего другого я в себя затолкать не сумею, и плевать на калории. Вернувшись к себе, я пытаюсь читать «Анну Каренину», но то и дело отвлекаюсь на мысли о Бэбс. Я решаю позвонить ей в «Ритц», хотя и не знаю, какой меня ждет прием.
Спустившись в гостиную, я поднимаю телефонную трубку. Использовать карточку для звонков слишком сложно, поэтому я звоню за счет абонента. О чудо! Телефонистка в «Ритце» принимает вызов и связывает меня с номером. Телефон звонит и звонит, и наконец Бэбс берет трубку.
– Алло? – произносит она неуверенно.
Большинство людей сонливость делает уязвимыми, но в случае моей матери это просто Бэбс не в лучшей форме.
– Бэбс? Это Беттина.
– Уже догадалась.
– Я просто звоню узнать, в какое время ты приедешь в Кардисс. Первое заседание в четыре.
– М-м-м… Давай-ка разберемся. Вчера ты наотрез отказалась приехать в Бостон, а я столько трудов потратила, планируя наш с тобой девичник. А теперь ты ожидаешь, что я потащусь в Кардисс. Скажи на милость, какого черта мне это делать?
– Э… Бэбс, – нерешительно начинаю я, зная, что от моих слов зависит, объявится она или нет. – Родители обычно приезжают.
Невыносимо думать, что придется пройти через это одной.
– С каких это пор меня записали в категорию родителей? Хотелось бы знать, мне-то что с этого перепадет?
Я думаю. Правду сказать, на этот вопрос у меня нет убедительного ответа. Если мне придется попотеть, чтобы заманить ее сюда, велика вероятность, что она уже приняла решение. Чем бы ее заманить? Возможно, перевесит ее желание, чтобы я училась в Кардиссе. Или, возможно, она повеселится, глядя, как меня отчисляют.
– У учеников, чьи родители приехали, обычно меньше шансов быть отчисленными.
– А мне-то какое дело?
Дальше остается только умолять. Я выбираю новую стратегию:
– Могла бы посмотреть на Кейпа. Он очень похож на Мака.
– Ах да. Жду не дождусь.
– Я уже все ему рассказала, потому тебе не придется.
– Молодец, вот это моя девочка! Очко тебе за бесстрашие.
Я пробую еще раз.
– Пожалуйста, Бэбс, приезжай. Ты мне нужна.
Я знаю, что Бэбс презирает нытье в любых его проявлениях, но ничего иного мне на ум не приходит.
– Посмотрим, как я буду себя чувствовать после чашки кофе и пары сигареток. Чао, детка.
Она вешает трубку, вопрос о ее приезде так и не решен. Я возвращаюсь к себе, так ничего и не добившись. На часах половина одиннадцатого, надо убить еще полдня. Я застилаю кровать, прибираюсь на письменном столе, аккуратно раскладываю одежду по ящикам. Пенни Кейпа лежат у меня на тумбочке. Я решаю взять их с собой на «суд».
Три часа. Пора одеваться. Я надеваю безвкусное «бабушкино» платье и лакированные туфли без каблука. Решаю обойтись без макияжа, просто умыться холодной водой и наложить немного крема. И губы не крашу, только провожу по ним шариком бальзама. Я гляжу в ростовое зеркало и едва себя узнаю. Я выгляжу такой невинной, как не выглядела даже в десять лет, когда всю одежду мне выбирала Бэбс.
