Снова встает и описывает наши преступления Карлсон. Обвинение почти дословно повторяет то, что он представил УчСуду, только ему нет нужды напоминать учителям, что наши случаи следует рассматривать раздельно и что нельзя позволять, чтобы на их решения как-то повлияло личное отношение. Мистер Уотсон тянется к папкам. Берет папку Кейпа.
– Факты, которые я сейчас изложу, не могут рассматриваться как аргументы для оправдания правонарушителей, но позволяют рассмотреть вклад каждого из них в дело нашей школы.
Мне хочется поднять руку и крикнуть: «Нечестно!» – поскольку последняя фраза сводит на нет любую беспристрастность, которую они обещали всего пару минут назад.
Он открывает папку Кейпа.
– Мистер Морс – «наследственный», в Кардиссе учился его отец. Растения на клумбах у входа в библиотеку преподнесены в дар его матерью. Средняя оценка мистера Морса – три и семь десятых, также он является членом «Клуба юных республиканцев», клуба «Студенты против голода» и дискуссионного общества нашей школы. Он превосходный игрок в лакросс и известен не только своими достижениями, но и своей честностью в спорте. Предполагается, что этой весной он станет капитаном команды, учащийся младших курсов удостаивается такого титула впервые за двадцать лет.
Закрыв папку Кейпа, Уотсон открывает мою.
– Мисс Баллентайн в некотором роде «наследственная». В Кардиссе учился ее дед. При жизни он совершал щедрые пожертвования в фонд школы и включил Кардисс в свое завещание. Мисс Баллентайн недавно поступила в Кардисс на второй курс, поэтому у нее пока нет оценок, о которых можно сообщить. Она не является членом ни одной спортивной команды и не вступила ни в один клуб.
Мое досье, как он его здесь представил, наводит на мысль, что за те два месяца, что я провела в Кардиссе, я выходила из комнаты только один раз – только для того, чтобы переспать с Кейпом.
– Теперь у нас есть возможность заслушать учащихся, – продолжает Уотсон.
Я понятия не имела, что нам полагается произнести речь или выступать в свою защиту. Выступления на публике мне вообще не даются. Первым выступает Кейп, за что я благодарна.
– Мне понятна вся серьезность моего проступка, и я глубоко стыжусь позора, который навлек на школу и на мою семью. Я лелею надежду, что комиссия поймет, как я предан школе, и даст мне шанс продолжить мое обучение и мою деятельность в спортивной команде и в клубах, и, возможно, найти новое применение моим способностям. Я обещаю стать примером для подражания, помогать в учебе другим учащимся и объяснять им, как важно следовать правилам Кардисса. Спасибо за ваше понимание.
Закончив, он садится рядом с Мэгс.
Я встаю, хотя ничего умного мне в голову не приходит.
У Бэбс делается заинтригованное лицо, ей любопытно знать, что такого я придумала.
– Э… я сознаю, сколь тяжкий проступок мы совершили, и знаю, что никакими извинениями не загладить того, что мы сделали. Также я знаю, что у меня нет столь выдающихся достижений, как у Кейпа, но мне потребовалось время, чтобы привыкнуть к интернату. Я прилежно училась и надеюсь получить в этом семестре три и восемь десятых балла. В весеннем семестре я планирую вступить в клуб и, возможно, в спортивную команду.
Я сажусь, зная, что моя речь была пересыпала всякими «если бы» и «гипотетически», но надеюсь, что преподаватели увидят во мне «потенциал». Конечно, никаким спортом я никогда не занималась, поэтому очень маловероятно, что меня возьмут в какую-то команду, и я сомневаюсь, что у меня достанет смелости или убеждений, чтобы вступить в какой-нибудь клуб. Да и в какой клуб я могла бы вступить? «Учащиеся против домашнего насилия»? «Пенни для Песиков»? Может быть, едва-едва, но может быть, я сумею принудить себя походить на всех вокруг. Сосредоточиться на поступлении в колледж. Заодно завести друзей.
Когда я возвращаюсь на свое место, Бэбс не гладит меня ободряюще по коленке, а сама поднимает руку.
– Да? – удивленно спрашивает Уотсон.
– Вы не против, если я выскажусь?
– Э-э-э, – отвечает он, – не в нашем обычае, чтобы родители высказывали свои замечания, но, наверное, мы можем сделать исключение. Мы вас слушаем.
Бэбс встает. У меня трясутся руки. Как жаль, что тем вечером я не поехала в Бостон. Пришло время расплаты.
