Он прошел до той шхонки, где я сидел и протянул мне кучу тряпья. Примерка много времени не отняла. Одежда сидела очень неудобно, что-то или мало или велико. Камзол порван в аккурат меж лопаток; предыдущий владелец видно недолго мучился. Через некоторое время я был готов: деньги на шею, старые шмотки в ящик.
– Ну, готов? Тогда пошли.
Хват впереди, демонстрируя мне сутулую спину, я следом. Время близилось к полдню, и солнце светило немилосердно. Когда вышли, стало ясно, куда он спешит. В ворота, на пегом жеребчике въехал офицер, а следом вбежало человек пятьдесят оборванцев. Подгонял все это безобразие сержант. Он выгодно отличался от остальных моих коллег подтянутой формой и громким сильным голосом. Пока мы выстраивались, офицер плюнул и ушел в казарму. Слово взял сержант.
– Ну что мертвецы, вас таки набралось полных пять десятков, да еще и до праздника. Значит, через две недели вы пойдете в свой первый и скорей всего последний конвой. И хотя лорды сидят в крепостях, но вас все равно убьет дорога или перворожденные ублюдки, а теперь разойтись.
– Эй, паря ты лежишь на моем месте, – услышал я в свой адрес.
Вразвалочку ко мне направлялся местный старожила – лохматый детина с громадными ручищами. Злобные, маленькие глазки буравили из-под нависших на глаза, густых сросшихся на переносице бровей не суля новичку ничего хорошего.
– Вы посмотрите на него, набрали всяких деревенщин, – и, ухватив за плечо, добавил. – Да он еще и глухой в придачу.
Я даже не стал сопротивляться, когда он схватил меня за грудки и приподнял с лежака; дождался, когда наши взгляды встретились, и вломил ему с башки. Когда лохматый повалился на пол, разговоры в казарме смолкли. Какое-то время смотрели то на меня, то на него.
– Кого это Хват привел, а-а парни?
От толпы «солдат» отделился еще один, и спросил: «Кто такой?» Двигался он, еле заметно прихрамывая на правую ногу, но держался очень уверено.
– Сам назовись…
– Я, Хагалас. – Он обвел стоявший позади сброд, рукой. – Мы! Все здесь, променяли виселицу и рудники, на смерть в обозе, нас зовут мертвецами.
– Айдаром зови, откликнусь. – Я был спокоен как удав, что немало сбивало с толку этого видавшего виды урку.
– Что же ты здесь забыл, Айдар? – Он теперь не давил голосом, но взгляд, все одно, оставался тяжелым.
– У меня свои причины, и я не спрашиваю, за что ты попал на рудники, – ответил я на вопрос.
Имя я решил взять то, что дали при рождении вожаку бандитов, так как ему оно больше не понадобится.
– Верно, у всех нас есть секреты, – так же пристально посматривая, добавил, – но ты первый доброволец, придется за тобой присмотреть, не обессудь.
Уже уходя, он бросил, не сдерживая смеха: «Да и еще, это твой лежак, Удар ха-а».
Смех поддержали, и как не странно, среди них был уже пришедший в себя лохматый. Прозвище удар полученное с легкой руки Хагаласа, дословный перевод с гномьего моего нового имени, вот и думай теперь, что экзотичней гномье имя у человека, или Александр – незнакомое, но явно людское.
Эти тонкости пришли в голову во время обеда, тут же познакомился и с сослуживцами. Лохматый оказался ковалем, его отправили на каторгу за драку в кабаке: проломил голову заезжему аристократу и помял нескольких завсегдатаев. Коваль всем напоминал об этом, и добавлял, что его осудили слишком строго. Другие посмеивались и говорили: «Мы тоже мол, невинно осуждены». В основном это были городские воры, которые держались особняком от остальных, а Хагалас еще на воле был их вожаком. Это был самый сплоченный десяток. После того как все собрались, все тот же сержант, проведя краткий инструктаж, стал гонять нас по плацу показывая, а затем, требуя четкого выполнения всех заданий: колоть, резать, добивать мечом, копьем, рассыпаться, собраться вокруг десятника.
В пару мне достался лохматый, но блеснуть умением Энс не дал – учебное оружие он держал, как оглоблю и остервенело, им махал. Оглядываясь, я видел ту же картину и в других спайках. Да-а, с такими защитничками, точно навоюемся! Профессионально отвешивая пинки явным активистам, сержант, вносил свои коррективы в картину всеобщего бардака. Конечно, же, он, им не мастерство добавлял: видимо так сбивая с темпа, старался уменьшить общий травматизм. В этих условиях, показывать умения было не на ком и, занимаясь в паре или с группой, я старался лишь оградить себя от увечий. Занятие проходило весь день с перерывами на еду, а кормили нас однообразно, не вкусно и мало – в общем-то, обычное дело… После звона колокола отбой – сдать оружие.
Выяснив, где пропадали до обеда невольные стражи, очумел от того, как здесь построена служба в учебке.
– Энс, слушай, а откуда вы пришли утром? – задал я этот вопрос. – Марш бросок?
По физиономии парня, было видно, озадачил. Сообразив, что это первый день моей службы он все же снизошел до ответа и пояснил. До обеда каждый предоставлен самому себе. Но даже и не думай задержаться до переклички. Заклятье договора, убьет.
– Как обнаружат пропажу, сразу вызовут мага, а он моментом сыщет, – с грустью в голосе, предупредил здоровяк.
