Агитатором Петер Вайсман оказался не менее замечательным, чем людоведом и душелюбом. Желтолицый швейцар, образующий у дверей разномастную пару с краснокожим медведем, еще не успел попросить нас убрать от входа микроавтобус, а Ирка с Вадиком уже согласились на деловое предложение Вайсмана. Причем они оказались лучшими дельцами, чем я, и сумели повысить предварительно оговоренную цену до шестисот евро.
– По двести на нос, – мотивировал скачок инфляции Вадик. – Тебе, мне и Иришке.
Нос переводчицы он не посчитал, видимо полагая, что эта часть тела не идет ни в какое сравнение с иными ее достоинствами.
– И все-таки, где ты была всю ночь, а? – подтолкнув меня локтем, заговорщицким шепотом с нотками разудалого веселья спросила Ирка уже в автобусе.
То, что она на самом деле дебютирует в роли Снегурочки, радовало ее даже больше, чем перспектива получить двести евро.
– В другом отеле, – неохотно ответила я, понимая, что совсем отмолчаться не удастся.
– С кем?
– Ни с кем!
Я стиснула зубы, и они скрипнули, как лодочная уключина. Ирка взглянула на меня, поиграла бровями, уяснила, что исповеди не дождется, и прекратила разработку темы моей личной жизни открытым способом. Однако любопытство ее наступало широким грозовым фронтом, и новый вопрос поразил меня, как молния:
– А BDT случайно не ты подожгла?
– Чего? – опешила я.
– Ты разве не знаешь? – Иркин взгляд был косым, как гусиный клин. – Сегодня ночью сгорел офис Второго национального телеканала BDT. Кто-то шарахнул по нему из ракетницы. Это не ты?
– Конечно, не я! – новость повергла меня в шок. – Зачем бы я стала поджигать BDT? Мы же с ними контракт подписать должны!
Меня охватило глубокое раскаяние, ибо про немецкий контракт я забыла напрочь. Как могла я быть такой безответственной? Целиком погрузилась в переживания по поводу многотрудной личной жизни и выбросила из головы не менее проблемную общественную! Возмутительно пренебрегла священным долгом перед родной телекомпанией! Подвела всех: и начальство, и любимое семейство, которое нетерпеливо ждет моего возвращения в заснеженных горах, а как же я вернусь, если контракта нет, как не было, а без него Гадюкин меня со свету сживет…
– Может, ты и не хочешь подписывать этот контракт? Срываешь задание, потому что подсознательно ищешь возможность не возвращаться на родину? Тогда у тебя действительно был резон спалить BDT! – добил меня внутренний голос.
Такого предательства я не ожидала, отчего сначала растерялась, а потом задумалась.
Нет, версия, будто бы я не хочу домой, была идиотской. Определенно, мой внутренний ментор заплутал в дебрях психоанализа. А вот насчет пожара… Могла ли я в принципе шарахнуть из ракетницы по офису наших немецких партнеров? Ответ напрямую зависел от наличия или отсутствия у меня: а) обиды на упомянутую телекомпанию и б) ракетницы. Обида была: что бы там ни говорил глупый внутренний голос, меня очень раздражало превращение милой рождественской истории с подписанием контракта в долгоиграющий триллер. Вот только никакой ракетницы я не помнила. С другой стороны, я вообще ничего о минувшей ночи не помнила!
– Кроме того, что после ужина с Сашей ты пришла в такое настроение, в котором запросто могла сжечь что угодно – хоть «рейхстаг»! – съязвил неугомонный внутренний голос.
– Петер, нельзя ли проложить наш маршрут таким образом, чтобы проехать мимо здания Второго национального телевидения – BDT? – привстав на сиденье, обратилась я к Вайсману, который крутил баранку, рассказывая сидящему рядом Вадику о предстоящем утреннике.
Мне бы тоже не помешало прослушать эту вводную, но было не до того. Очень хотелось своими глазами увидеть разрушения, которые огонь причинил офису немецких коллег, чтобы прикинуть – имеет ли смысл вообще заговаривать с ними о нашем контракте? Если BDT серьезно погорело, то тратить денежки на проект в другой стране оно не станет.
– На обратном пути, ладно? – Петер поймал мой озабоченный взгляд в зеркальце заднего вида и успокаивающе улыбнулся.
Я изобразила ответную улыбку, села и уставилась в окно, притворяясь страшно заинтересованной забортными видами. На самом деле архитектурных красот Берлина я не замечала вовсе, пока Ирка не завопила мне в ухо:
– Смотрите, смотрите, это же Рейхстаг!
Я вышла из комы и посмотрела. Рейхстаг выглядел не хуже, чем вчера и позавчера.
26
– Здесь! – сказал Отто Бизи и топнул ногой по грязной жиже.
