В интерьере офиса, куда провел нас Вайсман, я не заметила ничего праздничного. Мы прошли через просторную белую прихожую с зеркальным шкафом справа и высокой конторкой слева, миновали стеклянную дверь – за ней виднелись удобные кресла и низкий столик со множеством журналов, гуськом прошествовали по светлому коридору с вереницей наглухо закрытых дверей, вышли к лифту, поднялись на один этаж – и там наконец праздник заявил о себе так громко, что его не заметил бы только глухой.
– И слепой! – ехидно добавил мой внутренний голос, комментируя эффектное начало шоу.
Первая же «баранка» серпантина, влетевшая в кабину лифта, угодила точно в глаз Петеру Вайсману, ряженному Зайчиком.
Болезненный вскрик пострадавшего заглушил приветственный рев толпы. В просторном помещении, очень похожем на зимний сад, скопилось не менее сотни костюмированных граждан. Они рассредоточились среди фикусов и пальм с бокалами в руках и явно только нас и ждали, чтобы приступить к широкомасштабному веселью. Вместе со спиральками серпантина в кабину лифта влетел торжествующий хоровой крик, и один особенно громкий женский голос возвестил с энтузиазмом распорядителя охоты:
– А вот и они!!!
– Здравствуйте, дети! – жалко вякнула в ответ новоявленная Снегурочка.
Коронная фраза, которую Ирка вынашивала с момента, как только узнала о предстоящем дебюте, погибла втуне, ее никто не услышал.
– Дед Мо-роз! Дед Мо-роз! – скандировала пестрая толпа.
– Я пошел! – деловито сказал бесстрашный Костя Розенкранц, выдвигаясь из лифта упругим шагом с подскоком.
Оказавшись в зале, он вскинул руки, а потом свободной от посоха правой побоксировал с воздухом и сорвал бурные аплодисменты.
– Сне-гу-ро-чка! Сне-гу-ро-чка! – заревели азартные зрители.
– Ой, мама! – пискнула Ирка.
Она трусливо попятилась и крепко, всем своим немалым весом, наступила на ногу Петеру, который с мученической улыбкой потирал подбитый глаз. К новой травме он подготовиться не успел и отреагировал не по-джентльменски: отпихнул Ирку так, что она вылетела из кабины, как ядро из жерла пушки. Ирка врезалась в Костю, который успел встать в центре зала и гордо подбочениться, едва не сбила его с ног и растерянно завертелась на месте. Бешено вращающиеся рыжие косы сообщили ей большое сходство с готовящимся к подъему вертолетом. Не скрою, это было эффектно.
– Ур-ра! – закричали благодарные зрители.
– Может, мне выйти к ним в стойке на руках? – почесав себя промеж бутафорских медвежьих ушей, пробормотал Вадик, неприкрыто завидуя чужому актерскому успеху.
– Не вздумай! – испугалась я. – Я не собираюсь тащить на себе всю нашу аппаратуру, как настоящий ездовой олень!
– Петер, дорогой, ну, наконец-то!
Навстречу одноглазому хромоногому Зайчику Вайсману выплыло дивное создание, заметив которое Вадик Медведь Рябушкин крякнул, как Серая Шейка при виде подбирающейся к ней лисицы. Кряк был испуганный и очень походил на крик о помощи. Я поняла, что наш прославленный ловелас морально раздавлен, хотя явившаяся нам дама запросто могла сделать это и физически.
– Но, Ангела, дорогая, мы же не опоздали! – тряся хронометром на запятье, с беспокойством напомнил Петер.
– Ангела?! – беспомощно курлыкнул мне в ухо Вадик Серая Медвежья Шейка.
Было вполне понятно, о чем он подумал. «Ангельское» имя подходило дорогой подруге Петера примерно так же, как заслуженному, предпенсионного возраста, слону с индийского лесоповала – нежный капроновый бантик на шее. У Ангелы было смуглое усатое лицо корсара и могучее тело кариатиды, способной в целости и сохранности пронести бушприт Летучего Голландца сквозь любые бури и штормы. Ее буйной черной гривой и громким рыком можно было устрашить африканского льва, а пламенным взором – испепелить в честном поединке огнедышащего дракона. Нос у Ангелы был кривой, как ятаган, брови широкие и лохматые, как пенный след в кильватере судна, голос звучный, как боевая труба, а очи такие же глубокие и темные, как глазницы Веселого Роджера. Хотя в целом на череп с костями она не походила, так как живым весом перещеголяла даже стокилограммовую Ирку.
Все это устрашающее великолепие было завернуто в серебряную парчу и увенчано диадемой с высокими стеклянными зубьями.
«Интересно, кого она изображает? – заинтересовался мой внутренний голос. – Статую Разбойной Свободы?»
– Ну, как я тебе, Петер? – спросила меж тем красотка, крепкой, как абордажный крюк, рукой выдергивая Вайсмана из лифта. – Я нынче Снежная Королева!
В снежнокоролевском наряде знойная Ангела выглядела одновременно нелепо и невероятно притягательно – как шаровая молния в бархатной коробочке из ювелирного магазина. Энергетика и природный магнетизм у нее были такие, что даже захотелось проверить, ловят ли сигнал сотовые телефоны: искрометная Ангела должна была создавать мощные помехи работе электронных приборов.
На живые организмы она тоже действовала сокрушительно.
– Какая женщина! Это что-то! – восхитился Вадик.
