В достопамятные времена, даты никто назвать не мог даже приблизительно, хотя на самом деле времени прошло не так уж и много, каких-то четыреста пятьдесят лет, шаяды появились. Никто из ныне живущих не мог сказать, как зародился такой порядок вещей, но и по сей день было так – в черте старого, древнего города, под покровом ночи, у женщины на сносях начинались роды, к утру, ещё до рассвета, на свет появлялась девочка, громким криком знаменуя новый день. Ребёнок ничем не отличался от прочих, кроме одного, глаз. Все без исключения повитухи, принимающие ночью, протирали личики младенцам и приоткрывали им глаза пальцами, дабы убедиться, что цвет глаз новорожденной не багровый. Если акушерка обнаруживала подобную аномалию, то она немедленно посылала кого-то в храм, или сама заворачивала ребёнка, отлучая его от матери и уносила девочку к храмовым воротам, где новоиспечённую весталку уже ждали. Любая женщина в Портусе, независимо от статуса и положения в обществе, могла принести в мир шаяду и любая безропотно должна была отдать её незамедлительно. Попытка скрыть такую девочку или вывезти её из города, каралась смертью всех причастных. Несколько подобных попыток, на протяжении прошедших лет, осуществлялось, но ни одна не увенчалась успехом, как будто сама земля старого города сопротивлялась этому.
Более ста лет назад, неудачная попытка скрыть новорожденную шаяду, ознаменовала собой падение одного из великих домов. В ненастную ночь начались роды у второй по счёту матери фамилии, это была вторая жена великого лорда. Она уже принесла двоих сыновей своему супругу, и вот в третий раз почти весь клан собрался, чтоб поприветствовать новоиспечённого члена семьи. Роды проходили сложно, сразу три повитухи и несколько лекарей хлопотали над будущей матерью. К утру на свет появилась девочка. Повитуха принявшая малышку, протёрла личико ребёнку и замерла, когда девочка закричала и открыла глаза, впервые взглянув на представший мир багровым взором. Немедленно сообщили лорду, ожидавшему в соседней комнате, что на свет появилась шаяда. Лорд Кахилл ворвался в покои жены, он отказывался верить. Его обессиленная любимая жена, откинувшись на пропитанные потом и слезами подушки, молила его передать ей ребёнка. Повитухи и лекари сгрудились в углу, печально глядя на разворачивавшуюся трагедию. Лорд подошёл к кроватке и взял девочку на руки, это была его первая дочь. Она сжимала кулачки и покряхтывала в его руках, такая тёплая, такая маленькая, так похожая на мать. Она открыла глаза и посмотрела прямо на него своими рубиновыми неземными глазами, он горестно застонал, ещё крепче прижимая к себе малышку. Повернувшись к жене он сказал:
– Любовь моя, боги не благосклонны к нам, я горюю вместе с тобой. Храмовое проклятье поразило нашу семью.
Леди Кахилл сначала с недоверием посмотрела на мужа, перевела взгляд на слуг замерших со скорбными лицами и наконец поняла что произошло. Её протестующий крик прокатился по коридорам и галереям особняка. Она долго билась в истерике, после того как повитухи немного успокоили её, она потребовала ребёнка. Лорд Кахилл не выстоял и отдал жене дочь, после чего она наотрез отказалась её отдать. Состоялся семейный совет, все члены фамилии, которые прибыли на радостное событие, включая двух сыновей подростков от первого брака, собрались в главном зале дома. Многое было сказано, но в итоге сошлись в одном – великий дом не отдаст своё дитя в услужение храмовым ведьмам, не было ещё такого, чтоб знатный род пожертвовал своим отпрыском и не будет.
На самом деле такое уже случалось, но представители другого великого дома, за десять лет до этих событий, предпочли объявить новорожденную девочку, мальчиком и сообщили о его смерти во время родов. Тогда же повитуху принявшую шаяду, вызвали для разговора в кабинет лорда, где предводитель его личной стражи перерезал ей глотку. Он же, после, взял девочку, бережно завернул её и сам отвёз к храмовым воротам, где его уже ждали.
