— Может быть, — сказал он. — Только я вдруг испугался. Даже хуже, чем просто испугался. Меня сковал ужас, а потом я услышал их. Я услышал их потом, — повторил он с нажимом. — Я испугался прежде, чем что-то расслышал, вот в чем дело. — он услышал стук копыт и голоса, наполовину заглушенные стонущим ветром. — Случись это несколько лет назад, я бы подумал, что это набег, — сказал он. — Но после Куллодена ничего подобного уже не происходило. Моей следующей мыслью было, что это английские солдаты, но я не мог различить английских слов, а я хорошо слышу их на расстоянии. Английский звучит по-другому, совсем не так, как гэльский, даже если вы не можете разобрать слова.
— Я так и подумал, — пробормотал Грей.
— И кроме того, — Фрейзер продолжал, будто не слышал Грея, — невозможно было понять, откуда слышались звуки. А все должно было быть ясно. Ветер был сильный, но устойчивый, с северо-запада. И все же голоса слышались с подветренной стороны, а так же с юга и востока. Иногда они исчезали, а потом возвращались. — он стоял над телом убитого оленя, готовый бежать, но в какую сторону? — А потом я услышал женский крик. Она… ах. — неожиданно в голосе Фрейзера прозвучала горечь. Почему, подумал Грей. — Она кричала не от страха или гнева. Это… хмм… Ну, так кричит женщина, когда ей… хорошо.
— То есть в постели. — Это не был вопрос. — Мужчины тоже так кричат. Иногда.
Идиот! Из всех вещей, что можно было сказать… Он ругал себя за тот намек на те несчастные слова в конюшне Хелуотера — глупое и случайное замечание.
Но Фрейзер издал только глубокое горловое «хммм», словно признавая формальную правоту Грея.
— Я на мгновение подумал о насилии… но в округе не было английских солдат.
— Шотландцы не насилуют женщин? — В тоне Грея еще звучала досада на самого себя.
— Не часто, — коротко сказал Фрейзер. — И не горцы. Но, как я сказал, голос звучал иначе. А потом я услышал другие голоса — визг и скрежет, крики лошадей, но это не был шум битвы. Больше похоже на толпу пьяных людей на пьяных лошадях. И они приближались ко мне.
Похоже, Джейми был больше всего поражен пьяными лошадьми. Это не была одна из обычных горских историй, но он уже слышал нечто подобное раньше. Особенно часто, когда в молодости воевал во Франции.
— Они говорили, королева всегда едет на огромном белом коне, сияющем в лунном свете, — тихо сказал он. — И сама сияет в темноте.
Джейми провел достаточно времени на болотах и среди диких скал, чтобы знать, сколько нечисти скрывается в земле, сколько призраков и духов не могут найти себе покоя, так что мысль о сверхъестественных существах была ему понятна и привычна. Как только ему на ум пришла мысль о Дикой охоте, он бросил оленя и поспешил прочь.
— Я думаю, они шли на запах крови, — пояснил он. — Я бы не сказал, что молитва над оленем могла остановить их. Они считали его своей законной добычей.
От того, каким тоном были сказаны эти слова, волосы зашевелились у Грея на затылке.
— Понимаю, — слабо произнес лорд Джон. Он ясно видел их своим мысленным взором: полупрозрачные силуэты лошадей и фей на земле и в воздухе, светящиеся мертвенным светом лица, выплывающие из темноты, голодный вой. Похотливый хор сумасшедших лягушек теперь звучал для него по-другому: он слышал в нем неизбывный голод.
— Ши, — тихо сказал Фрейзер.
«Ши», это слово звучало для Грея, словно вздох ветра.
— Этим словом и на гэльском и на ирландском называют существ из другого мира. Они иногда выходят из камней, а потом не могут вернуться.
Джейми был на грани безумия, но вдруг вспомнил полузабытый рассказ о том, что ши не могут перейти через проточную воду. Он бросился с высокого берега, перебрался через прибрежные валуны и, шатаясь, побрел против течения сначала по колено, а потом по грудь в воде, не открывая крепко зажмуренных глаз.
— На них нельзя смотреть, — объяснил он. — Если вы оглянетесь, они позовут вас. Они могут ослепить вас, и тогда вы пропали.
— Они убивают людей?
Фрейзер покачал головой.
— Они забирают людей, — поправил он. — Заманивают их к себе. Забирают их через камни в свой мир. Иногда, — он прочистил горло, — иногда похищенные люди возвращаются. Но они возвращаются двести лет спустя, когда все, кого они знал и любили, уже умерли.
— Как ужасно, тихо сказал Джон. Он слышал тяжелое дыхание Фрейзера, понимая, что тот борется с подступающими слезами, но не знал, почему его так расстроил этот конец сказки.
Фрейзер громко откашлялся.
— Да, хорошо, — повторил он ровным голосом, — так что я провел остаток ночи в воде и чуть не замерз. Я вышел на берег только на рассвете. Я едва мог двигаться, и пришлось ждать солнца, чтобы согреться, прежде чем вернуться обратно туда, где я оставил своего оленя.
— Он был еще там, — спросил Грей с интересом. — Так, как вы его оставили?
— Почти так. Что-то, то есть кто-то, — поправил он себя, — аккуратно, как портной, отрезал ему голову, вырезал внутренности и забрал одну заднюю ногу.
— Доля охотника, — пробормотал себе под нос Грей, но Фрейзер его услышал.
— Да.
— Вокруг него были следы? Кроме ваших, я имею ввиду.
