Прошло два месяца, и наступило 16 апреля 1746 года. Сейчас снова апрель, 1760. Если время шло своим чередом, а он не видел причин, почему это должно быть не так, то его сыну почти четырнадцать.
— Иисусе, он почти мужчина, — прошептал он, и его рука так сжала брус загородки, что он почувствовал под пальцами волнистые волокна древесины.
Как о Френке Рэндалле, Джейми старался не думать слишком часто о Клэр или о ребенке. Это было слишком больно, так остро он ощущал потерю того, что имел когда-то.
Он был не силах избегать мыслей о них, живя в пещере над Лаллиброхом в первые годы после Куллодена. У него было слишком мало дел, чтобы занять свой ум, и он все время обращался к жене и сыну, видя их в дыму, когда сидел над своим маленьким огоньком в пещере, или в далеком свете звезд, когда выходил из пещеры ночью, глядя на небо, видя одни и те же светила, которые безмятежно изливали свое сияние на них и на него.
Тогда он представлял своего сына, его маленькое плотное тельце у себя на коленях, чувствовал, как бьются рядом их сердца, его руки вокруг своей шеи. Все эти ощущения вернулись к нему, когда взял Вилли на руки.
На следующее утро он нес на огород огромную корзину перепревшего навоза, когда Морган, один из лакеев, появился из-за ограды и окликнул его.
— Эй, Маккензи! Тебя зовут.
Он удивился, было раннее утро, слишком раннее для поручений и поездок. Ему придется ловить эту маленькую заразу Венус на заднем пастбище. Мысль о ловле пони, о прищуренных глазах леди Изабель, прожигающих дыру у него в спине, его совсем не радовала. Тем не менее, у него не было выбора, поэтому он поставил корзину и выпрямился, вытирая руки о бедра.
— Мне придется ловить лошадь не меньше четверти часа.
— Не надо лошадей, — нетерпеливо сказал Морган. — Я сказал, что хотят видеть тебя.
Джейми посмотрел на лакея, пораженный.
— Кто хочет меня видеть?
— Да уж не я. — у Моргана был длинный нос, и он демонстративно сморщил его, глядя на зеленовато-коричневые пятна на одежде Джейми. — Если бы было время, я заставил бы тебя сменить рубашку, но некогда. Судя по его словам тебя хотят видеть немедленно.
— Лорд Дансени, — спросил Джейми, игнорируя колкость лакея.
— Кто же еще? — Морган уже отвернулся. Он оглянулся через плечо и мотнул головой. — Иди давай.
Он странно себя чувствовал. Полированный дубовый пол эхом отзывался на звук его шагов, в воздухе пахло теплом очага, цветами и книгами. От него пахло навозом, конским и его собственным терпким потом. Со дня своего приезда в Хелуотер он только второй раз выходил в доме за пределы кухни, где его кормили.
В тот первый день лорд Дансени принимал их с лордом Джоном Греем в своем кабинете, и теперь дворецкий снова с видом сурового неодобрения вел его к той же двери. На деревянных панелях были вырезаны маленькие розетки, он так хорошо запомнил их еще в свой первый визит, что их вид снова вызвал в его душе все ощущения того дня, ему показалось, что он оступился на лестнице.
Его собственным предположением было, что леди Изабель, догадавшись, что ее застали с Уилберфорсом, решила убрать его с глаз долой, сообщив лорду Дансени об истинном отце Уильяма. Сердце Джейми колотилось в горле, его ум балансировал между начинающейся паникой и… чем-то еще. Выкинет ли Дансени мальчика из дома? Если он это сделает… перед ним возникло смутное захватывающее дух видение самого себя с сыном на руках, выходящим из ворот Хелуотера. Оно исчезло сразу, как только открылась дверь.
В кабинете лорда Дансени стояло трое мужчин. Солдаты в военных мундирах. Лейтенант и двое рядовых, подумал он, хотя давно прошли те времена, когда он определял знаки различия на английской военной форме.
— Это Маккензи, — сказал лорд Дансени, кивнув в его сторону. — Вернее… Фрейзер.
Офицер оглядел его сверху вниз, оценивая, но его лицо ничего не выразило. Мужчина средних лет с желчным лицом. Он не представился.
— Вы поедете с этими людьми, Фрейзер, — сказал Дансени. Его старое лицо казалось отчужденным. — Делайте, что они вам скажут.
Он стоял молча. Будь он проклят, если скажет: «Да, сэр», и дважды проклят, если опустит голову, как раб. Офицер внимательно взглянул на него, потом на Дансени, чтобы понять, должно ли это неподчинение быть наказано, но не найдя в лице старика ничего, кроме усталости, пожал плечами и кивнул рядовым.
Они подошли к нему, взяв за руки. Он не мог избежать этого, но почувствовал желание вырваться. Они провели его в холл к парадной двери, он мог видеть дворецкого, ухмыляющегося из своей кладовой, двух горничных с широко открытыми глазами и ртами в верхних окнах, людей перед конюшней, где в ожидании стояла повозка.
— Куда вы меня везете, — сказал он как можно спокойнее.
Солдаты переглянулись, один из них пожал плечами.
— Ты едешь в Лондон, — сказал он.
— Навестить королеву, — подхватил другой, хихикнув.
Джейми должен был наклониться, чтобы войти в повозку, при этом он повернул голову. Леди Изабель стояла у окна, удивленно приоткрыв рот. Она держала сонного Уильяма, его голова лежала у нее на плече. За ней стояла Бетти, довольно улыбаясь.
