— Ничего подобного! Никаких прав ты не имеешь, младшая, — цинично перейдя на «ты», залепил ей рот клипмейкер. — Вот что я тебе скажу! Ты получаешь зарплату, потому что я снимаю в этой богадельне клип. И такие, как я. Иначе сидела бы без зарплаты. Как шахтер в шахте. Твое начальство в курсе всего, что здесь происходит. Если есть сомнения — вот телефон, звони своему директору! — Он протянул ей мобильный.
Олеся представила, как она посреди ночи будит звонком директора Никиту Самсоныча и как он устраивает ей разнос. Девушка вышла из зала, закусив губу. В ее воображении возникла картина: «Запорожцев снимает клип олигарху-братану», как в знаменитой картине Репина «Запорожцы пишут письмо турецкому султану». В репинской картине звучал смех. Этот смех, веселый и озорной, ходил по кругу, как танцующий казак. В экспозиции вокруг Запорожцева тоже звучал смех, но смеялись над ней! Вся съемочная группа радовалась очередной маленькой победе удачливого шоумена над музейщицей-неудачницей. На картинке в Олесиной голове композиция застыла. Возле головы режиссера надулся пузырь, как в комиксе, и в нем появились матерные слова. Группа подобострастно ржала. Полуголая певица выпрыгивала из декольте. По кругу картины Запорожцева ходил не смех, а цинизм…
Олеся промокнула слезы и пошла к Аросевой, поплакаться в ее надежную «пуленепробиваемую» жилетку.
Тем временем со съемкой клипа «Алмазные слезы» были свои сложности. Артур уже в шестой раз командовал: «Разгон! Камера! Мотор!», звучала фонограмма, красивая Франческа с обнаженными плечами и грудью стояла у царского ложа, две камеристки расшнуровывали ее корсет, а она открывала рот, обернувшись к камере. Но артикуляция ее нежных блестящих губ не совпадала с фонограммой: «О том, что спас подвески, пришли мне эсэмэску, пришли мне эсэмэску, д’Артаньян!» Слезы же вообще не получались, хоть ей и лук ассистенты подсовывали, и глицерин на щеки капали. Все было не то.
— Франя, твою мать! Соберись! — закипал Запорожцев. Он не мог при всех орать на нее так же, как на своих помощников, все-таки клип снимался на деньги ее любовника, и это сильно его раздражало. — Где слезы? Где тоска по любимому? Ты выглядишь так, словно у тебя стащили жвачку! У тебя должно быть другое состояние, принципиально другое! Ты не ноготь сломала! Франя! Ты навек расстаешься с любимым!!!
— Я стараюсь, Артурчик! — жалостливым голоском отвечала певица, понимая, что из-за нее затягивается съемка клипа.
Когда в седьмой раз Франя не попала в текст и снова шевелила губами мимо песни, режиссер перестал сдерживаться.
— Все! Стоп! Перерыв! — гаркнул он команде. — Франя! Пошли выйдем. — Он стремительно выскочил из Французского зала. Певица, мелко стуча каблуками, последовала за ним.
— Ну ладно, Артурчик! Я все понимаю… — стала лепетать она, когда вслед за режиссером вышла на широкую лестничную площадку.
— Ты все понимаешь, бля?! — прорычал Запорожцев, выпустивший все свое раздражение на волю. — Да ни хрена ты не понимаешь! Думаешь, твой банкир будет всегда на тебя, дуру, деньги тратить? Через три года ты уже станешь для него старовата, понимаешь? Он найдет помоложе, посвежее и поопытнее. Усекаешь?! Вышвырнет он тебя на хрен! И станешь ты вокзальной шлюхой! Минет затри гривны делать будешь!!!
— Что ты сказал, тварь?! — Франческа вся вспыхнула, сквозь грим заалел натуральный румянец, слезы брызнули из глаз.
— Стоп! Вот так! Задержи в себе это состояние! Бегом сниматься! — Артур уже тащил ошалевшую Франю на съемочную площадку. — Неважно, что я тебе наплел, важно, что ты сейчас чувствуешь!..
— Я тебя убью, скотина! — визжала Франя, путаясь в огромной атласной юбке и нескольких кружевных нижних.
Все получилось с первого дубля. Франя плакала натуральными слезами. Точно попадала губами в фонограмму. Ее несчастное, обиженное лицо, взятое оператором крупным планом, производило нужное впечатление. Запорожцев развернул экран монитора, чтоб вся съемочная группа видела, как хорошо получились «Алмазные слезы», и поднял большой палец. Неважно, какой ценой, но он добился нужного результата. А Франя подуется, понятное дело, но остынет. Она ж не полная дура! Поймет, что это делается для нее.
— Съемка закончена. Всем спасибо! — Режиссер поднялся со складного стульчика и вышел перекурить.
— Скунс вонючий! — прошипела Франя ему вслед.
Помогавшая ей переодеться костюмерша понимающе и многозначительно улыбнулась.
— Тяжелый человек, Франечка! Работать с ним — наказание. Но он ведь талант! А талант шапкой не накроешь! Приходится терпеть, миленькая, — философствовала костюмерша.
— Вам нравится терпеть, вот и терпите! А я эту гадину урою! — пообещала Франческа и отправилась во внутренние помещения музея, в туалет.
Группа собирала технику. Оператор, осветители, звукорежиссер, гримерша, костюмерша — все паковали свои инструменты. Под окнами здания просигналила машина — это банкир, вызванный Франей, приехал забрать певицу. Внезапно в зал мелкими шажками втиснулась бабулька-смотрительница.
