Понятия не имею, что происходило за моей спиной, но тишина была оглушительной. Я глядела сквозь стекло на залитый солнцем сад, а остальные, вероятно, осуждающе глядели на меня. А может быть, просто обдумывали произошедшее. Мне лично было все равно, что в данный момент делали мужчины. Главное, чтобы в будущем их мысли были направленны на поимку стрелка. А так, пусть хоть танец диких индейцев выплясывают. Хотя, нет. Происходило бы здесь столь увлекательное зрелище, я бы на сенсор сняла. Тот самый, что выступал в роли вещественного доказательства.
— Выговор, — наконец сухо произнес Клодель Арчибальд, разрывая оглушительную тишину. Та, треснув в середине, острыми осколками упала к ногам. Я бы сказала, что ощущала ее ступнями. — свободны.
Я видела в отражении, как кивнули агенты, бросив взгляд на меня, и вышли из кабинета, осторожно прикрыв за собой дверь. Надо же, а я бы хлопнула ею о косяк, услышав столь несправедливое наказание. Они же действительно не виноваты в том, что по резиденции разгуливает вооруженный псих. И послать цветы была не их инициатива.
А вообще, конечно, букет был с намеком. Конкурсантки сегодня собирали цветы, и стрелок, видимо, решил поиронизировать над веселым испытанием для девушек. Или это намек на то, что искать нужно среди конкурсанток?
— Что не так с этими цветами, мисс Оплфорд? — приступил к работе инквизитор.
— Помимо того, что их отправил вооруженный псих? Ничего, — отозвалась я, не оборачиваясь. — хорошие цветы. Мои любимые…
И тут до меня дошло! Резко обернувшись, я снова взглянула на букет белых орхидеи. Точно такие, как я люблю. Высокий стебель, белоснежные лепестки с яркими пятнами цвета. Точно искры фейверка в новогоднюю ночь, застывшие в отражении на белоснежном снегу. Совпадение?
— Кто мог знать об этом? — с особой, свойственной только инквизиторам манерой, вопросил Клодель Арчибальд, положив руку на спинку стула, а вторую убрав в карман брюк.
Я лишь рассеяно пожала плечами, переведя взгляд на сосредоточенного мужчину. Вот таким я представляла себе инквизитора: собранного, сдержанного, с поджатыми губами и металлом во взгляде. Каждый жест несет в себе неприкрытую угрозу, а глаза словно читают тебя, изучая, напоминая обо всех совершенных в жизни грехах. Неприятная дрожь коснулась пальцев, заставляя сжать кулаки. В голову закрались панические мысли, но я силой заставила себя успокоиться.
Спокойно, Этель. Я же знаю, что Клодель Арчибальд умеет быть другим. Нужно прекратить трястись и вспомнить, что это он держал меня за руку, когда Илдвайн вынимал пулю из плеча. Тогда он помог мне, а сейчас настала моя очередь оказывать помощь. От того, насколько развернутые я дам показания, зависит успех поимки стрелка.
— Вспоминайте, мисс Оплфорд. — наставительно порекомендовал Клодель Арчибальд, единственный, кто не боялся говорить в затянувшемся молчании. Остальные же предпочитали сохранять тишину и отводить взгляд. Первобытный страх перед инквизитором? Удивительно, но даже сэр Аньелли молчал, сдержанно отодвинув стакан с насыщенного цвета жидкостью. — Подруги? Родители?
— Нет, родители понятия не имеют о том, какие я предпочитаю цветы. — задумчиво отозвалась я, закусив губу.
Если бы мы попали на шоу, где нужно было бы отвечать на вопросы о своих близких, то мы ушли бы со специальным призом «Незнакомцы, обремененные одной фамилией». Отец до некоторых пор понятия не имел, что я боюсь клоунов. Помню, он как-то на мой седьмой день рождения решил устроить сюрприз, пригласив цирковую личность на праздник. Этот день все запомнили моей истерикой с громкими подвываниями, когда красавец с накладным красным носом объявился на моем празднике. Честно, заявись ко мне террорист, я бы испугалась меньше.
— О цветах знала только одна моя подруга, — продолжила я негромко, рассматривая нежные лепестки. — она умерла пять лет назад. Ехала ко мне на праздник, когда зашла в магазин за букетом белых орхидей. Вооруженное ограбление, пулевое ранение в лоб. Врачи не успели, она умерла на месте. Белые орхидеи растут на ее могиле…
Я сильно сжала кулаки, чувствуя, как ногти входят в кожу. Но лицо удержала. Даже бровь не повела, рассказывая о трагедии, шокировавшей меня до такой степени, что лучших подруг у меня нет до сих пор. Все время, как только начинаю сближаться с какой-нибудь девушкой, чувствую себя предательницей. Ведь Рози сохранила преданность до конца, а я…я должна ей дружбу. И жизнь. Если бы не эта дурацкая попытка устроить вечеринку и отпраздновать начало моей самостоятельной жизни, когда я покинула Лондон и поступила в университет, то Рози была бы жива.
— Если кто-то и знал о том, какие цветы мои любимые, то предысторию я не рассказывала никому. — уже спокойно произнесла я, стараясь всем видом демонстрировать безразличие к ситуации. — Отсюда следует два возможных вывода: либо совпадение, либо стрелок еще больший псих, чем я думала. Потому что это — обвинительный жест в строну неповинных орхидеи. — подло. Я бы даже сказала, жестоко.
— Этель, — осторожно позвал Роберт. — я знал о белых орхидеях. Ты указывала это в анкете.
