Эвард также с надежной взглянул на маршала Инквизиции, который сейчас асамым беспардонным образом манипулировал нетрезвым дворецким. Тактика была проста. Пока мы давали Эварду право выбора, тот сопротивлялся, выискивая еще более выгодные предложения, но стоило показать дворецкому, что иного выхода у него нет, обрезав пути к отступлению, как тот легко согласится на предложенную раннее сделку.
— Даже не знаю, — протянул Клод, нахмурившись. — думаешь, нужно дать этому оболтусу второй шанс?
— Я так сказала? — удивленно вскинула я брови, всем видом демонстрируя озадаченность.
— Сказала, сказала, — подтвердил Эвард, неприлично ткнув в меня пальцем. Ну ладно, ему простительно. Все же дворецкий выпил столько алкоголя, что некоторая развязность жестов даже оправдана.
— Ну раз сказала… — тяжело вздохнула я, картинно смирившись с неизбежным.
— Знаешь, я сегодня в прекрасном расположении духа. — продолжил Клод серьезно. А вот уголки губ подрагивали. — Почему бы и нет? Эвард, помни мою доброту.
***
Четыре часа дня. Я сижу в своей гостиной, упаковывая полотенца в тканевую пляжную сумку в симпатичную розовую полосочку и размышляю над логикой некоторых мужчин. То, что представление было устроено для Эварда, чтобы тот согласился на сотрудничество со следствием, казалось очевидным, а вот предложение Клода прокатиться до моря я восприняла как удачную шутку.
Однако мужчина, после показательно великодушного дозволения Эварду помочь следствию, буквально отправил меня в мои апартаменты. Собираться, как он сказал. А сам же остался, чтобы послушать показания Эварда. Но даже тогда, шагая под конвоем, состоящим из двух переглядывающихся инквизиторов и крайне задумчивого президента, в свои покои, я считала это изящным жестом по избавлению от меня.
Но Клод шутить не привык, поэтому завалился ко мне буквально пятнадцать минут назад, оглядел читающую книгу меня и развернул активную деятельность по сборам. Лично отправился на кухню для того, чтобы распорядиться о закусках для пикника, послал ко мне двух горничных, которые должны были помочь мне собраться, а сам заявил, что вернется через пол часа готовый.
В общем, посмотрела я на это дело и решила прекратить удивляться. Разрешила горничным передохнуть, даже попросила принести им чаю, а вещи для пляжа начала собирать сама. А то девушки, по-видимому, явные трудоголики. Вместо одной вместительной сумки начали готовить пять маленьких, укомплектовывая туда столько одежды, словно я собиралась переехать на этот пляж.
Затем переоделась в белый купальник в ретро-стиле на завышенной талии и с тонкими бретелями лифа, поверх набросила легкое, белое пляжное платье, снимающееся одним изящным движением руки. Оно доходило длинной до ступней ног, но вместе с тем было настолько тонкое, что не скрывало ни изгибов, ни силуэтов. Затем, довольная собой и всеми, я нацепила сланцы из прозрачного силикона. Не романтично? Так и исцарапанные о камни ноги тоже игривого настроения не добавляют.
Пока горничные с блаженными улыбками потягивали цветочный чай, вытянув уставшие после тяжелого дня ноги, я раздумывала над тем, какое средство для загара взять. В итоге закинула в сумку спрей, на основе масел. Я, конечно, не гений обольщения, но это средство не только защитит кожу от ультрафиолета, но и придаст ей блеск, что в лучах закатного солнца будет выглядеть восхитительно.
— Мисс Оплфорд, — произнесла одна из девушек, оставив фарфоровую чашку. — а вы волосы распустите. Вам так больше идеи.
— Распущенной? — хихикнула другая и тут же смущенно покраснела, бросив на меня извиняющийся взгляд. А я что? Я посмеялась. Классные девочки.
На часах было четыре часа пятнадцать минут, когда раздался стук во входную дверь. Вот, что значит военная выправка. Клод ни на минуту не опоздал.
— Пожелайте мне удачи, — произнесла я нервно, направляясь в сторону двери.
— Удачи, — тут же хором отозвались девушки и разве что не перекрестили.
***
Вы когда-нибудь ощущали себя безгранично счастливыми и свободными? Так, что сердце щемило, дыхание перехватывало, а с губ не исчезала безумная улыбка? А ветер безжалостно треплет волосы, сбивая их в колтун где-то на затылке, скулы уже сводит от постоянных улыбок, а все мысли отходят на задний план, уступая место одной единственной. Той, что заставляет вас любить весь мир, буквально обнимать его всего, принимать без остатка.
Я ощущала это. Сейчас, когда кабриолет марки Landcia D24 грязно-оранжевого цвета под надежным предводительством Клода несся на безумной скорости по сомнительной наружности дороге. Громко играла старая песня Фрэнка Синатры «Summer Wind», услышать которую в плейлисте Клода я совершенно не ожидала.
— The summer wind came blowin' in
From across the sea
It lingered there,
To touch your hair
And walk with me. — пел Фрэнк Синатр, заставляя меня закрыть глаза и вскинуть руки, наслаждаясь порывами ветра.
