На губах застыл вкус соли, в голове играла песня Синатры, и где-то на грани билась мысль, что мне вообще не стоит пить. Потому что вот как только выпью, так сразу просыпается страсть к этому мужчине.
Или дело вовсе не в вине?
Стоит вспомнить нашу первую встречу, когда все остальные словно отошли на второй план, а я могла лишь смотреть в эти глаза, эмоции в которых не смогла идентифицировать. Или непроизвольную радость, вызванную его присутствием за завтраком. А как сердце билось загнанной пташкой, стоило ему взглянуть на меня? Тогда я списала это на интуитивный страх, преследующий многих во время непосредственной близости к маршалу Инквизиции. Но что, если это была не паника?
— Почему ты так смотришь? — вопросил Клод, склонив голову к правому плечу и упиревшись локтем о покрывало.
— Думаю, — честно отозвалась я.
— Когда женщина думает — это страшно, — улыбнулся он. — неизвестно, к чему она придет в своих размышлениях.
— Но ты же не можешь запретить мне думать, — отозвалась я, пожав плечами.
— Запретить не могу, да и глупо это. — согласно кивнул Клод, поднимаясь на ноги и протягивая мне руку. — Но попытаться помешать тебе думать стоит попробовать.
- И как ты собираешь?… — хмыкнула я, послушно вкладывая свою руку в его ладонь.
Но не успела закончить фразу, как Клод стремительно коснулся моих губ, дразняще прикусив нижнюю. Он требовательно и медленно запечатлел первое движение, чтобы притянуть к себе и с новой силой поцеловать снова, глубже, нежнее.
В какой-то момент я осознала себя, обхватившей Клода за шею одной рукой, а второй зарывшейся в его волосах.
Движение за движением, голова начинает кружиться, и я перестаю понимать окружающий мир, потому что вся вселенная слилась в одном человеке. Никогда бы не подумала, что такое бывает. Словно свет клином сошелся на Клоделе Арчибальде, заставляя таять под его требовательными и жадными губами, сильнее прижиматься, теряться и забываться в нем одном.
И где же эти феминистские убеждения, когда они так нужны? Почему бы мне прямо сейчас от него не отпрянуть, заявить про свою независимость и навсегда оставить в стороне это безумие, имя которому Клод? Но я лишь усмехнулась, наплевав на страх, вызванный собственной реакцией на этого мужчину, и подалась вперед, уже сама закусив его губу, потянув его на себе, вырывая тихий рык маршала Инквизиции.
— Малыш, — оторвавшись всего на секунду, произнес Клод, чьи глаза сейчас были практически черными. И, клянусь, я снова видела чертей страсти на их дне. Тех, что уже встречались мне во взглядах других мужчин. Моих старых приятелей, что заставили меня в панике сбежать от Роберта. Но сейчас я лишь растерянно подумала, что мне не страшно. Значит ли это, что я попала? — если мы продолжим это, то у тебя не будет выбора.
— Какого выбора? — не поняла я, закусив губу. — В смысле, мне теперь однозначно придется голосовать на выборах за Габриэля Арчибальда?
— Нет, — усмехнулся Клод, осторожно отодвинув прядь моих волос от лица. Его рука скользнула по скуле, нежно обвела контур губ, спустилась к ключице. А я все стояла и ждала ответа. — вопрос выбора президента остается полностью за тобой.
Это успокаивало. Опустив вторую руку на шею Клода, я прижалась щекой к его футболке. Притянул к себе сильнее, склонившись к уху, прошептал:
— У тебя больше не будет выбора, начинать ли эти отношения. — продолжил он хрипло, отчего вдоль позвоночника пробежалась россыпь мурашек. — Если мы продолжим целоваться, то я не ручаюсь, что смогу тебя отпустить. Ты будешь моя.
Последнее прозвучало как факт. Причем так легко и уверенно, что я невольно повела плечами в попытке сбросить наваждение. Не то, чтобы я сейчас была против, просто…
Просто странная вариация фразы, которую хочет услышать девушка после головокружительного поцелуя. Нет, я понимаю, что для заветных трех слов прошло слишком мало времени, но и перспектива принадлежать кому-то только после двух поцелуев не прельщала.
Я же не вещь.
— Нет, — согласно кивнул Клод, оставляя поцелуй на макушке. И опять я сказала вслух то, что хотела оставить при себе. — и я обозначил эти границы не для того, чтобы озвучить твою принадлежность мне.
— Тогда зач?.. — вскинув глаза на него, вопросила я.
Закат прекращался. Солнечные лучи мягко уходили за горизонт, чтобы где-то начался новый день. Наш же стремительно заканчивался прямо сейчас, оставляя за собой след из вопросов, ответы на которые мы так и не получили.
Почему попытались отравить сэра Аньелли? Кто стрелял в меня? Кто стоит во главе заговора? Что хотел сказать этой фразой Клод? Вопрос столько, что все и не упомнить, а ответов как нет, так и не предвидится в ближайшем будущем.
Последние лучи скользнули по лицу маршала Инквизиции, растворяясь в образовавшейся тьме. Повеяло холодным ветром, обхватившим оголенные участки тела в ледяные тиски, и тогда Клод притянул к себе, согревая теплом своего тела. И только трепещущиеся огоньки свеч не позволили мне окончательно упустить романтичность момента.
