А в ответ он на меня посмотрел очень выразительным взглядом. Вроде, укоризненным, но вместе с тем на дне черных очей переливались настоящие искры лукавства, смеха и, пожалуй, даже нежности. В груди тут же появилось щемящее ощущение собственного — ну ладно, чего уж там — трепетного счастья. Такого легкого, словно оно в любой момент готово исчезнуть и раствориться в море тех проблем, что давят на плечи, когда Клод прекращает обнимать.
— Я вернусь через три дня, Эль, — напомнил он, прикасаясь губами к моим. — и сопровожу тебя на банкет в честь окончания шоу «Подбор».
— А-а? — удивленно отозвалась я, отстраняясь на пару миллиметров, чтобы задавать вопрос.
— Шоу подходит к концу, малыш. — хмыкнул довольный чем-то Клод.
Впрочем, кому какая разница, что он там говорит, когда в этот момент его губы требовательно касаются моих?
— Если захочешь поговорить, Этель, возьми у Агустини мой номер. — оторвавшись на секунду от моих губ, серьезно добавил он. — Но, пожалуйста, — заметь, я именно вежливо прошу- не предпринимай попыток что-либо сделать сама. Калеб до сих пор с содроганием вспоминает, как его, тайного агента Инквизиции с большим опытом, рассекретила ты, решившая поиграть в Шерлока Холмса.
— Сам же виноват, — напомнила я Клоду, от досады прикусив губу. Его.
— И в чем именно, позволь узнать, виноват Хоткинс? — усмехнувшись, поинтересовался Клод.
— Во-первых, — обстоятельно начала я, глядя в смеющиеся глаза. — он казался мне подозрительным.
— Веский аргумент, — покивал для видимости маршал Инквизиции.
— А во-вторых, — продолжила я. — он меня бесил.
— Каков негодяй, — не скрываясь, рассмеялся Клод. — так что же ты Роберта не обвинила в преступлении? Он, помнится, тоже раздражал навязчивой решимостью объявить тебя своей невестой.
— Ну он же не со зла, — поморщившись, объяснила я. — у Роберта просто уязвленное чувство собственного достоинства взыграло, когда он осознал, что я не пришла в восторг от его намерений. Да и вообще…откуда ты это знаешь? — с подозрением вопросила я.
На моей практике встречался только один человек, который всегда был в курсе всего — Эвард. Но тот увлекался слежкой и шпионажем, так что его осведомленность была вполне оправдана.
— Инквизиция все видит и все знает, — страшным шепотом просветил меня Клод.
И верь после этого правоохранительным органам!
***
Время близилось к обеду. В попытке убежать от терзающих дум, я решительно изучала учебник по юриспруденции, после чего навестила Илдвайна, получила порцию обезболивающего и сочувствующих вздохов. Врач тоже был в шоке от последних новостей, о чем в красочной манере мне и сообщил, пообещав лично явиться на слушание дела, чтобы поддержать меня, какой бы позиции я не придерживалась.
После такой беседы спрятаться от собственных переживаний и изводящих вопросов было сложно. Пока я ходила из угла в угол в собственной гостиной, откровенно предаваясь панике, Джейсон наблюдал за моими действиями с философской флегматичностью, активно похрустывая чипсами. А меня трясло!
Ситуация с родителями в изведенном сознании становилась патовой. Но даже неожиданная новость о приемных родителях не заставила меня забыть о стрелке и отравителе. Да еще и плечо начало неприятно ныть, словно стремясь напомнить и о других проблемах, помимо неожиданно объявившихся биородителях.
В конечном итоге я замерла посреди гостиной, осознав, что меня просто трясет от страха и неизвестности. Тогда-то я и поняла, что не могу так больше. Мне нужно знать, чего хотят люди, сдавшие меня в детский дом!
Поэтому, когда стрелка на часах приблизилась к цифре четыре, я себя окончательно извела. И, наплевав в итоге на все и вся, я направилась прямиком к новоиспеченной родственнице — узнать, что она обо всем этом думает.
Уверенно пересеча коридор и постучавшись в дверь, я и не удивилась, что та отворилась уже через пару секунд, явив озабоченное какой-то мыслью лицо Гвен.
При виде меня она явно напряглась, настороженно рассматривая. Я, впрочем, занималась тем же. А Гвен явно была подавлена. Об этом свидетельствовал ее внешний вид: белоснежная мужская рубашка, не расчёсанные волосы, полное отсутствие косметики и неестественная бледность. А еще несколько смущал сжатый в хрупкой ладони бокал с вином.
— Я могу все объяснить, — выдохнула она хрипловато. — только позволь мне это сделать.
Я удивленно взглянула на нее. Я же вроде не претензии пришла предъявлять, а просто поинтересоваться ее мнением в отношении данной новости. Поэтому, несколько растерянно кивнув, позволила себя втянуть в ее апартаменты, ощущая спиной неприятный холодок от передвижения невидимого для нас инквизитора.
Втащив меня в помещение, девушка тут же рухнула на диван, поджав под себя ноги. А в гостиной царила тьма: шторы плотно задернуты, свет выключен, от незакрытых окон веяло холодом, на столике замерла пустая бутылка вина. Идеальное место для самобичевания и депрессии.
— Ты в порядке? — вопросила я, послушно занимая место в кресле напротив Гвен.
Внешняя подавленность Гвен настораживала. Девушка, казалось, ощущала себя еще хуже, чем я.
