– Ну, конечно, нет, Жанна, – улыбнулся Альберт, – он ведь умер, когда мсье Перигор только родился!
Жанна раздраженно тряхнула головой:
– Альберт, ты должен научиться отличать обычные вопросы от сарказма! Я примерно представляю, когда умер Дюма! Но откуда же он, по-твоему, мог знать про эту пирамиду?
– Так ведь, хотя с мсье Перигором Дюма знаком не был, зато с другими масонами не только был знаком, но и близко дружил. С Лафайетом, например, Нодье, Гюго… Да ведь он сам, насколько известно, был масоном!
– Альберт, – Жанна вздохнула, – а ты не думаешь, что тебе теперь эта самая пирамида просто везде мерещится? Даже там, где ее на самом деле нет.
– Ну как же, – Альберт немного растерялся, – как же ее может не быть, когда Дюма так ясно воплотил ее главные характеристики в своих героях? Разве Портос не олицетворение чистой силы? А Арамис – хитрости? И так далее… Они же точь-в-точь как те самые античные воины, о которых пишет Плутарх! Они и есть пирамида!
– Ну ладно, тебе, наверное, виднее. Хотя я бы предпочла думать… Сама теперь уже не знаю, как…
И Жанна снова повернулась к окну.
Но, видя что она опять собирается загрустить, Альберт поспешил возобновить беседу:
– Я могу рассказать тебе об Огюстене Франсуа Гризье!
– Это по его запискам Дюма написал роман, из-за которого мы сейчас едем в Россию? Если он тоже был масоном, то лучше не надо, – улыбнулась Жанна, – а если нет, то, пожалуй, давай рассказывай!
Однако на этот раз Альберт, как ни старался, так и не смог рассказать ничего особенно интересного (кроме того, что Гризье все-таки не был масоном). Но этого все равно оказалось достаточно: Жанна наконец отвлеклась от грустных мыслей и снова заулыбалась.
Успокоившись, Альберт махнул рукой на Гризье и, откинувшись на спинку дивана, произнес:
– А знаешь, я никак не предполагал, что моя миссия завершится вот так вот.
– Да, такого конца никто не ждал. Такой уж он непредсказуемый, этот твой дух виртус.
Альберт неожиданно снова наклонился вперед и громко прошептал:
– Ты тоже так подумала?
– Господи, Альберт, о чем ты? О чем я тоже подумала?
– Ну о том, что наша любовь – это и есть виртус?
– Нет, Альберт, я так не думала и думать не собираюсь. И ты, ну с чего вот ты это взял?
– А я проанализировал всю свою жизнь и понял: наша любовь, твоя любовь, это и есть самое высшее достижение моего мастерства. То есть – мой виртус.
– Альберт, если ты и дальше будешь говорить слишком странные вещи, я прямо сейчас остановлю поезд и поеду обратно!
– Да нет же, ничего странного, – поспешно сказал Альберт, словно и в самом деле не понял, что она шутит, – ну посуди сама: я сначала был просто сильным. Но зато очень сильным! Это когда еще служил в театре и когда бутафорской шпагой победил разбойников. Это ведь совсем непросто: проткнуть человека тупым деревянным клинком. Ну вот, а потом, когда меня наняла Великая Миссия, я, согласно моему договору, стал хитрым!
Жанна невольно задумалась. Да, при таком подходе все выходило очень логично. Все-таки Альберт удивительный человек. Ну кто еще мог взять и вот провести такие буквальные параллели между пирамидой Плутарха и романом «Три мушкетера», а затем и собственной жизнью. И ведь действительно все, все до последней буковки совпало! Если, конечно, виртус и в самом деле способен превращаться в любовь…
– Ну что же, – тихо сказала она, – это означает только одно: твоя миссия продолжается.
А поезд продолжал мчать вдоль восточного побережья Франции…
Вскоре после отъезда Альберта и Жанны Филипп Дижон получил через посыльного небольшой сверток. В нем лежали ключи, свежая газета и записка от мсье Перигора с пожеланиями успеха, крепкого здоровья и надеждой на дальнейшую дружбу.
Филипп тут же послал за отцом Лукасом и направился в школу. Да, старый масон хорошо знал свое дело. Все проблемы были улажены, все последствия идеально устранены. В зале не осталось ни одного пятнышка крови и никаких признаков прошедшей битвы. Перигор произвел и небольшой ремонт за свой счет, починив перила балюстрады, пострадавшего гимнастического коня, а заодно оконную задвижку, которая вот уже год барахлила и изрядно раздражала маэстро.
Филипп внимательно изучил приложенную к ключам и записке газету. Как ни в чем не бывало, еженедельное издание напоминало о скором праздновании Рождества, сообщало о какой-то автомобильной гонке, предлагало несколько частных объявлений: хозяйка музыкального салона выставляла на продажу мебельный гарнитур в стиле бидермайер, местная знаменитость, поэт Жак Куле, приглашал на свой поэтический вечер; особняком разместилось несколько брачных объявлений: «Одинокий господин, умеющий играть на лютне…», «Юный романтик 44-х лет с разбитым сердцем…» и т. п.
