– Сегодня-завтра пошли людишек своих на Торг, пусть приметят кого надобно, – пояснил Феофилакт, вставая. – А то скоро выпускать придется, плесковичей-то, московитского князя Ивана люди за них просят. Ну, кто просит, мы знаем, а остальных ты приметь, Иваныч! Приметь! Я по обителям на лодьях отправляюсь, так ты, ежели что проведаешь, прямо владыке докладывай, Ионе, меня не дожидайся!
В задумчивости вышел Олег Иваныч после беседы с игуменом. Сел на коня – поехал к себе, в усадьбу. Проезжая Параскеву Пятницу, приметил – вот этот, с косой бородой, точно тут недели две ошивается… и этот, с рваной ноздрей… и вон тот… Кто ж вас нанял, ребята? В общем-то, вопрос несложный, не вопрос даже, так, игрушки детские. Можно прямо сейчас отправить оглоедов, чтобы схватили, да поспрошать с пристрастием. А можно хитрее сделать – проследить тайно, были для того агенты – пирожники, да квасники, да сбитенщики, да прочие кожемяки. Возле одного такого и остановился Олег Иваныч. Слез с коня, попил квасу, шепнул, чтоб шел к Никольскому. У Никольского собора огляделся, стал неприметно в кустиках. Тут и агент. Выслушал, кивнул, взял деньгу, довольно хмыкнул. Не за одно это задание плату получил, еще и за прежнее. Исчез… Олег Иваныч – снова на Торг – к пирожникам. Тоже отозвал, на этот раз – к Параскеве Пятнице. Потом еще пару раз, упарился – много агентов было, недаром Олег Иваныч хлебы Феофилактовы ел. Затем к помосту вечному подъехал, глянул невзначай…
– А вот кому квасу, квасу кому?
– Пироги, пироги! С мясом. С горохом, с белорыбицей
– Сбитень, сбитень, пожалеешь – не выпьешь!
Ага, вот они, агенты, работают! Пирожник кособородого пирогами потчует, квасники вокруг Рваной Ноздри крутятся – все при деле. Нет, никуда не денутся шильники!
К вечеру явились. Не в усадьбу на Славной – больно надо Олегу Иванычу свою дислокацию рассекречивать – мало ли что. Для таких дел много укромных мест было. Вот хоть на Рогатице, у церкви Ипатия, иль у Федоровского ручья, иль на Лубянице, у башни…
Все полученные от агентов сведения Олег Иваныч, на память не надеясь, записывал на коре березовой, что по тем временам – вместо блокнота. Ночью зажег свечу, за стол уселся – разбирать да мыслить. Пафнутий яблоневого квасу принес, блинов – чтоб веселей сиделось. Поклонился, уходя, дверь прикрыл тихонько, видел – занят господин важной работой.
С березовых грамоток перенес Олег Иваныч информацию на бумагу – для удобства. Хоть и недешево стоила бумага – полденьги пачка, а уж всяко подешевле пергамена. Вспомнил, грамотки сжигая, – просил пару листов Гришаня, Ефросиньевы изыски, да «глумы», да «кощуны» богомерзкие переписывать… ох, доиграется парень, ох, доиграется. Но листы все ж надо ему занести – обещал ведь.
Итак, что получается?
Олег Иваныч пододвинул листы поближе.
Вот – Косая Борода. И куда же эта бородища многогрешная отправилась после, так сказать, трудового дня – сиречь: криков, стенаний и ругани у вечевой башни? А направилась борода прямиком – ну никакой конспирации – в питейное заведение некоего господина Явдохи, что на улице Буяна, рядом с башней. Не так и далеко от Ярославова дворища, поленились шильники глубже конспирироваться. Встречался с высоким чернобородым мужиком в червленом зипуне да в рубахе выбеленной, по вороту красными петухами вышитой… он бы еще табличку на себя повесил: «Организатор и вдохновитель тайных сборищ»! Под рубахой у чернобородого – кольчуга. О чем разговаривали, агент (квасник) не слышал (хотя кольчугу под рубахой приметил!). От Явдохи Косая Бородища поперлась на самую окраину, аж на Загородскую, где и скрылась в каком-то притоне. Конкретный адрес притона прилагался – «у кончища улыцы, промеж башен, видна церква Бориса и Глеба». Олег Иваныч подивился – совсем обнаглели содержатели притонов – у самых церквей вертепы свои устраивают, ни Бога не боятся, ни власти новгородской, поганцы злоковарные!
Рваная Ноздря… Опять к Явдохе! Да, неизвестные «доброхоты» разнообразием явок не отличались. Что ж, им же хуже. Опять чернобородый мужик… Интересно, хоть кто-нибудь догадался за ним проследить? А ведь догадались! Агент тот значился у Олега Иваныча под номером тринадцать. Олексаха-сбитенщик. Молодец Олексаха – достоин награды. Еще и донесение толковое самолично составил – видно, время было, либо… либо хочет сделать карьеру. Желание вполне понятное – не все же сбитнем торговать, а потому заслуживает всяческого поощрения. Чего в грамоте-то? Ну и накарякал – не разобрать, может, еще один светильник зажечь? Вот, так лучше…
«Муж сы бороды черней с Явдохина двора на вымол идяшеть на струги купецкие струг тот от моста третий». От моста третий!
Ну, Олексаха, быть тебе старшим опером!
Завтра же послать оглоедов. Или нет, нельзя самому-то. Получится вроде как незаконный арест. Что там говорил Феофилакт-игумен, прямо Ионе докладывать? Вот завтра и доложим, по утречку. Никуда не денутся шильники – к тайности-то не особо привыкли, видно, не очень раньше за ними следили – вот и обнаглели.
