С утра доложившись владыке – Иона, казалось, доживает последние дни, настолько он был высохшим и желтым, а ведь не так стар еще, – Олег Иваныч зашел в келью Гришани, отдать обещанную бумагу. Сам Иона покровительствовал отроку – покойный отец мальчика, как недавно узнал Олег от Пафнутия, приходился архиепископу каким-то родственником: то ли троюродным братом, то ли двоюродным племянником. Потому и была у Гришани своя келья, потому и не придирались к нему, – а ведь послушать рассуждения Гришины – так чистый стригольник! «И святые отцы-игумены мзду берут, и монахи – пианицы», это уже не говоря о всяких глумах да кощунах, типа непристойных анекдотов о звере Китоврасе. Известно, кому подражает – Ефросину, монаху белозерскому, ученостью славному. Однако монастырь Ефросинов – у черта на куличках, на Белоозере, там что хочешь пиши – далеко больно имать. А Гришаня-то, чай, ближе. Хорошо, новгородское правление известной терпимостью славится, да и Иона заступится, ежели что…
Гришанина келья оказалась пустой, отрок отсутствовал – носили где-то собаки, иначе не скажешь. На столе, как всегда, в беспорядке навалены книги, разбросаны берестяные грамотки, писала, листы. Олег взял один:
«Учение о круглости земной». Ну вот, так и знал! Неосторожен отрок – от такого-то учения за версту кострищем разит!
– Здравствуй многая лета, Олег Иваныч, гость дорогой! – вбежал в келью Гришаня, рад был Олегу – видно.
– И ты здрав будь, – кивнул «дорогой гость». – Все глумы да кощуны выписываешь?
– Ну, ты как Иона заговорил, иль Феофилакт-игумен… – рассмеялся отрок. – Не сердись, кваску вот выпей… Или хочешь медку стоялого?
– Откуда у тебя медок стоялый, пианица? – удивился Олег Иваныч. – Впрочем, плесни чарочку!
– То не у меня, – наливая гостю из большой баклаги, смущенно пояснил Гришаня, – то от встречи с ливонским рыцарем Куно осталось – ты его знаешь – ездили мы с ним на встречу – я толмачил. Ну, и осталось – прихватил, чего добру зазря пропадать? Сам не пью, так вот тебя угощу. Вкусно?
– Ядрено!
Олег Иваныч вытер бороду рукавом, крякнул. Не спрашивая Гришаню, налил себе еще.
– Пимен-ключник про тебя пытал намедни, – обернувшись на дверь, тихо сказал отрок. – Нехорошо пытал, корявисто: все вызнать хотел: кто ты таков, да откуда взялся, да что на Паше-реке делал…
– Хм… Пытал, говоришь? А ты что?
– А я что? Все как есть обсказал – что человек ты непростой, роду не мужицкого, землица у тебя была на Обонежье, да, почитай, всю пожгли ушкуйники – вот и пришлось тебе в Новгород идти, счастья искать на старости лет. Про ушкуйника Олексу еще Пимен выпытывал, не знаешь ли ты, мол, чего – я сказал, что не знаешь… Ведь так?
Олег кивнул. Очень не понравился ему пристальный интерес ключника к его персоне. Да и сам Пимен – владычный ключник – не вызывал особого доверия: черен был да носом горбат – на грека больше походил, не на русского. Хотя, слышал Олег и это, службу его у Феофилакта одобрял – как, интересно, прознал про то? – и сильно не любил московитов, может, от большой любви к Новгороду, а может, и по личным каким причинам.
– Все правильно сказал ты, Гришаня, – еще раз кивнул Олег Иваныч. – А ежели еще Пимен, иль еще кто, про меня расспрашивать будет – шепни!
Пимен вызвал его дня через два. Вечером вызвал, поздненько – уж и небо вызвездилось – ночи темнее стали. Прислал лодку с гребцами. Встретил ласково, сбитнем угощал, улыбался, про жизнь расспрашивал. Хорошо беседу вел, настойчиво – «легендированный допрос» называется.
Олег Иваныч – хоть и профессионалом был – чувствовал себя неловко, особенно когда дело касалось его «прежней» жизни. Путался в названиях деревень, в новгородских землях, даже – в церковных праздниках. Ничего толкового не мог рассказать и об ушкуйнике Олексе, не знал просто. Знал только, что очень интересовались Олексой Тимоха Рысь да козлобородый Митря. Вернее, не столько Олексой интересовались, сколько сокровищами его, неизвестно куда пропавшими. Господи! А не эта ли тема так интересует святого старца? Ишь, как подобрался весь, когда речь зашла о шильниках. Выслушав, отпрянул недовольно, посмотрел недоверчиво. Олег Иваныч хорошо понимал его – сам бы такому подозреваемому, который в «трех соснах» путается, ни в жисть не поверил. По «сто двадцать второй» тормознул бы для острастки, в ИВС бросил, оперов знакомых бы попросил человечка своего подсадить, послушать. Глядишь, что и выплыло бы. Так бы просто не отпустил.
– Что ж, мил человек, – притворно вздохнул Пимен, – иди покуда. Как вспомнишь чего – скажешь.
Хм… Интересно, как это – «иди»? Что, Пимен глупее паровоза? Ан нет! Схватили тут же, едва вышел за порог палаты. Профессионально схватили, грамотно. Двое – за руки, третий – шпагу рванул, аж пояс затрещал, четвертый с пятым подстраховывали, мало ли что, вдруг задержанный сопротивление окажет представителям власти?
Олег усмехнулся. Ага, как же! Один против пятерых – это надо полным идиотом быть или Шварценеггером, впрочем, различий тут мало.
