На выезде из Детинца, прямо в воротах столкнулся с Гришаней. На черном коне, в темно-синем добротном кафтане с серебряными застежками, в плаще лисьем, с важным – важнее не бывает – выражением лица, тот трусил мелкой рысью в компании нескольких дородных мужиков – тоже весьма не бедного вида, скорее всего – купцов.
– Здрав буди, Олег, свет Иваныч! – кивнул на ходу, Олега увидев, потом улыбнулся, подъехал ближе.
– Тебя, батюшка, Феофилакт-игумен с утра дожидается, в палатах владычных сидючи.
Олег Иваныч кивнул. А то он об этом не знает! К Феофилакту и едет, чай. Поздоровавшись с купцами, проехал дальше. В крестах Святой Софии золотом блеснуло солнце. Может, и впрямь распогодится?
Феофилакт был непривычно оживлен, весел даже. Шагал взад-вперед по горнице, руки потирал. Увидав Олега, обрадовался…
– А, явился, мил человече!
Усадив вошедшего на лавку, велел принести квасу. Сам присел рядом – худощавый, жилистый, подвижный – кинул на стол грамоту:
– Прочти-ка!
«Ионе-владыке донесение сие: на усадьбе вощаника Петра, что на Федоровском ручье у башни, собираются к ночи ближе стригольники али ины каки богомерзцы. Песни поют богопротивные, владыку да веру православну поносят всяко, да глумы, да кощуны рассказывают, тем народ прельщая. А седни ночью бросали что-то в ручей, у лодки. Ходит туда и баба зла Игнатиха – колдунья, да волхвует».
– Вот он, вертеп стригольнический! – игумен прихлопнул рукой по столу. – Всех – за жабры да на софийский суд!
Олег Иваныч, почесав затылок, еще раз перечел грамотку.
– Я б не спешил, насчет суда-то, – осторожно молвил он. – Свидетельской базы никакой, да и не ясно, кто там, у этого вощаника, собирается – стригольники, «али ины каки богопротивцы». К тому ж – еще колдунья какая-то туда шляется. При чем тут стригольники – и колдунья? Да к тому же… К тому же, как стригольников ни возьмем – все равно отпускать придется. Иван, князь московский, всяко за них заступится, нет?
– Ух, Иван, Иване… – Феофилакт треснул посохом по полу. – Не в свои дела лезет Иван, но в дела Новгорода! А у Новгорода, Господина Великого, своя гордость есть!
– Ага… – Олег Иваныч скептически усмехнулся, напомнив, что, как задержит Иван Васильевич низовой хлеб, так сразу поубавится гордости-то новгородской.
– Тут ты прав, человече, – посмурнел лицом игумен. – Кругом прав – куда ни кинь. Заступа стригольникам от Ивана – то многим ведомо.
Феофилакт задумался, снова прошелся по палате – не сиделось – глянул в окно, потом уселся на скамью.
– Ты все ж посмотри, что там, на усадьбе вощаницкой. Осторожненько посмотри, тайно. Вызнай – кто туда ходит да зачем… Да что в ручей метали… может, кощуны какие богомерзкие.
– Вызнаю, – кивнул Олег. Почему-то не лежала у него душа к этому делу. Совсем не лежала. Однако душа душой, а человек он служилый, приказали – исполнять надо.
Усадьба вощаника Петра оказалась не очень большой – дом да мастерская с амбаром. Заручившись платежным поручением Феофилакта, Олег Иваныч с Олексахой-сбитенщиком заявились туда под видом оптовых покупателей – договариваться о поставках свечей в дальний монастырь. Сам мастер Петр – невысокий рыжебородый мужик лет сорока – встретил гостей неприветливо, посетовал, что оторвали от работы. Потом уже, узнав о цели их прихода, помягчел, показал вощаные барабаны да чаны с топленым воском. Возле чанов и барабана суетились помощники – двое белобрысых парней лет шестнадцати.
– Невелика мастерская-то, – покачал головой Олег Иваныч, искоса посматривая на средних размеров собаку. – Что, боле нет никого?
– Дочка, Ульяна-краса, на торжище с утра отправилась. А работников и так хватает, кормилец, – махнул рукой вощаник. – Тем более – ганзейцев последнее лето не было – один убыток. Вот, по монастырям пока торгую. Следующим летом и этих, – он кивнул на подмастерьев, – прогнать придется. А и что ж – прогоню да подамся на Москву, к старшей дочке, Гликерье.
Вспомнив дочь, Петр улыбнулся, посветлел взглядом, похвастал, что замужем дочка за хорошим человеком – постоялого двора держателем Анисимовым Нежданом.
– А супруга-то твоя где же? – с любопытством рассматривая булькающий в чанах воск, словно невзначай поинтересовался Олексаха и, получив ответ, что «позапрошло летось в мор сгорела», удовлетворенно кивнул. Конечно, не то радовало Олексаху, что чужая жена померла от мора, а то, что на усадьбе, похоже, было только трое: сам хозяин да подмастерья. Младшая-то Петрова дочка, Ульяна, чай, не скоро с Торга придет – путь не близкий. Остаются подмастерья с хозяином. Следовало их как-нибудь с усадьбы выманить. Хм, как-нибудь? Да уж, прибедняться нечего, был у Олега Иваныча планчик. Для того и лежало в карманах два куска вареного мяса. Пес хозяйский почуял, аж извертелся весь, на цепи-то сидючи.
Незаметно мигнув Олексахе, Олег Иваныч взял с полки готовую свечку и скептически подбросил ее на руке:
– Хозяин, хорошо б взвесить свечки-то. С мерой сравнить.
– Взвешивай, дело хозяйское, – Петр равнодушно пожал плечами. – И я с тобой схожу, в церковь Ивановскую, мне все равно на Торг надо.
– Ну, так пошли, что ли?
