– Можно мы… Это… Не в возке поедем, с этим… А?
– А черт с вами! Хотите пешком полгорода тащиться – воля ваша! К вскрытию только не опоздайте – понадобитесь в качестве физической силы.
Усевшись в крытый возок рядом с трупом (а не привыкать, в питерском-то РОВД и не такое еще бывало!), Олег Иваныч по-гагарински взмахнул рукой и крикнул: «Поехали!» Взгромоздившийся на козлы дедко Евфимий залихватски свистнул и хлестнул лошадей. Подскакивая на ухабах, возок покатил прочь. Сзади бежали довольные оглоеды. Довольные – что не с трупом едут. Идиоты, по мнению Олега Иваныча, потому как давно известно – лучше плохо ехать, чем хорошо идти.
Как сворачивали с Ручья, остановились оглоедов дождаться. Навстречу девица попалась. В рубахе белой, по вороту петухами вышитой, в сарафане лазоревом. Красивая девчонка, молодая, правда, вряд ли больше пятнадцати. Как смоль, коса, глаза голубые – глубокие, ровно омуты, – ресницы долгие. Губы розовые, чуть припухлые… Через плечо корзина плетеная, аккуратно полотняным платом накрытая. С Торга бредет, не иначе. Хм…. Может, это и есть Ульянка, младшая вощаника дочка? Хороша девица, эх, повезет кому-то… Кому-то? А не Гришане, чай? То-то он болтал как-то… Ага – вот и оглоеды. Остановились, зубы скаля, на девчонку пялятся – аж шеи свернули!
– Отдохнули? Ну – дальше!
Сворачивая на Славну, Олег Иваныч снова велел дедку Евфимию остановиться. Дождался оглоедов, – добежав, те замерли перед возком, почти что по стойке «смирно», – спросил у дедки адрес самого знатного лекаря.
– Фрязин Микелиус… – припомнил тот. – Хотя нет, тот на Москву подался. Был еще Антоха-немчин, так тот от пьянства третьего дня помер.
– Что – так много пил?
– Не то, батюшка, беда, что много, – философски заметил дед. – Беда, что – не то!
Потом, в ответ на явную заинтересованность Олега Иваныча, довольно толково и в подробностях пояснил, что именно «не то» пил покойный немчин. Оказывается – Олег Иваныч о том и сам догадывался, да точно не знал – существовали на Святой Руси напитки веселящие и хмелящие. Веселящие – квас хмельной, олус-пиво, меды стоялые, вина, да березовица пьяная – сами по себе напитки довольно качественные, из чистых продуктов путем натурального брожения изготовлены. Потому и голову от них не ломит, и завсегда веселие становится. Ноги только потом иногда нейдут – ну, это пустое… А есть напитки другие, злющие, на дурной траве настоянные, да вареные-твореные-перегнанные. Вареное вино, что переваром еще кличут, – пить не приведи Господи, да хлебное то вино, зело крепкое, мутное – корчмой то вино прозывают, из зерна гонят, да плохо гонят. Но, говорят, бывает ведь и хлебное вино хорошим, да только не то, что в кружалах подают богомерзких, типа как Загородской у Явдохи. «Зелено-вино», так его прозывают, да то не вино – корчма натуральная. Сивуха сивухой. Зато крепкости изрядной. Вот к эдакому-то зелью и пристрастился Антоха-немчин. Пил-пил, да и помер в одночасье.
Дедко Евфимий осуждающе покачал головой. Олег Иваныч тоже задумался.
После, ежели уж не сыскать быстро лекаря, спросил хотя бы хорошего палача.
– На что тебе кат, господине, прости Господи? – испуганно перекрестился дед. – Таковой и не надобен вовсе в Новгороде, не Москва, чай, слава Господу!
Оглоеды реагировали более спокойно – после поездки Олега Иваныча в одной повозке с истерзанным трупом он казался им существом запредельным. Они и раньше его побаивались, оглоеды дедковы, а уж теперь-то…
Олег Иваныч вытащил из специального подсумка чистую берестяную грамоту и писало… Накарябал несколько строк, вручил, потом посмотрел на деда:
– Так где, говоришь, самый опытный лекарь проживает?
Услыхав адрес, послал оглоедов с запиской, наказав – побыстрее чтобы.
Приехав на усадьбу, велел положить труп на холоде, в клеть, на специально принесенные лавки.
Переоделся в сухое, накинул армяк и спустился в клеть, на ходу прихлебывая из глиняной кружки крепкий горячий сбитень.
Труп – пацан, на вид лет двенадцать. Темноволосый, смуглый. В одной рубашке, наспех натянутой на истерзанное тело. Непонятно только, как истерзано. Олег Иваныч был далек от мысли самостоятельно идентифицировать примененные орудия пыток. Во-первых, он их не знал, а во-вторых, не был судмедэкспертом. А потому и намеревался использовать в качестве последнего одного из опытных врачей, хотя палач в данном случае подошел бы лучше, да профессия сия уж больно дефицитной была в Новгороде – пытки в суде не использовались, членовредительские наказания тоже. Приговор один: или штраф, или «в Волхов метаху»! Зачем тогда и палач городу? Ясно – незачем! Ну, хотя б тогда лекарь… Кто ж еще-то точнее скажет? Вон, параллельные кровавые линии вдоль позвоночника – поди знай, от чего? Может, дрессированный медведь помял, бывали случаи, а никакой не маньяк… Кто знает…
В клеть заглянул – и тут же убрался – Пафнутий.
– Батюшка, привезли ката!
– Неужели нашли?
– Нашли одного… Лет пять назад в Москве, говорят, был палачом… Потом убег сюда. А тут лекарем да костоправом перебивается.
