Вот где нашелся след так настойчиво отыскиваемого мною хранителя суворовских вещей!
День посещения Главного гардероба и бутафорского склада оказался днем больших удач.
Я понял причину успеха. В поиски шпаги включилось много людей. Все они охотно откликались на мои просьбы о помощи, и постепенно поиски стали общим делом...
Круг замыкается
Я знал, - теперь главная моя задача заключалась в тщательном осмотре оружия в театральном хранилище, в арсенале, как его с гордостью называли работники театра.
Арсенал находился в отдаленном углу большого каменного здания Главного гардероба. Никому не могло прийти в голову, что здесь, среди тысяч разнообразных костюмов, скрыты и предметы вооружения.
Специальным ходом меня провели в изолированное помещение, заполненное оружием.
Здесь я увидел старинные казачьи сабли. Ими запорожцы рубились когда-то с турками, добывая в суровых сечах казачью славу.
Кремневые пистолеты лежали на полках и висели на стенах арсенала.
"1812 - 1815 годы", - определил я, осмотрев несколько образцов этого некогда страшного оружия. От метких выстрелов из них пала не одна тысяча интервентов, пришедших в Россию с наполеоновскими армиями.
Среди оружия я нашел большой пистолет с фабричным клеймом: "Тула, 1789 год".
Увидев его, я вспомнил слова правнучки Суворова о пистолете с таким же точно клеймом.
Осмотр бутафорского оружия продвигался медленно.
Я боялся пропустить какой-нибудь уголок.
Склад не имел вентиляции, никогда не проветривался, и духота в нем стояла невыносимая. Тусклый свет лампы утомлял зрение.
Я боялся, что работнику, ведавшему арсеналом, надоест наблюдать за моими поисками и он скажет, - пора кончать работу.
С опаской посматривал я в его сторону, но он спокойно приводил в порядок развороченные мною груды бутафорских вещей, с любопытством слушая мои замечания по поводу попадавших мне в руки пистолетов, сабель, шпаг и кинжалов.
Работая, я не замечал времени.
Мне не удалось просмотреть и половины арсенала, как хранитель оружия извинился передо мной и постучал пальцем по левой руке, показывая на часы. Рабочий день окончился.
Бутафор объяснил: дальнейший осмотр может состояться только через неделю. В театре на сцене начинаются репетиции нового спектакля, и он будет очень занят.
Я попросил назначить кого-нибудь из его помощников.
- Никто другой не вправе входить сюда без меня, - объяснил бутафор. Только я один являюсь ответственным за оружие.
Пришлось подчиниться.
Легко сказать - ждать неделю! Вам понятно мое состояние? Каждый из этих семи дней я, забывая о других делах, приходил в театр, шел в бутафорскую и ждал случая - может, мне повезет, может, репетиция спектакля не состоится, и я смогу снова попасть в арсенал.
Но всё шло по намеченному плану. Репетиция проходила за репетицией. Бутафор обставлял сцену, выдавал артистам оружие и принимал его обратно.
Так прошла неделя.
На седьмой день моих испытаний я услышал: "Завтра я свободен и могу пойти с вами на склад".
Я вновь ожил.
Утром мы встретились в арсенале.
Полдня я перебирал кинжалы, мушкеты, шпаги, алебарды и пистолеты, внимательно осматривал каждую вещь, надеясь увидеть надпись или какой-нибудь знак, по которому удастся установить ее владельца. Но всё было тщетно.
В одном отсеке на полу под полками с бутафорией я увидел офицерскую шпагу. Ее клинок, особенно характерный конец, напоминавший удлиненный трехгранный штык, подтверждал: шпага эта, бесспорно, восемнадцатого столетия.
Она лежала в углу, совсем незаметная, если бы не конец клинка, высунувшийся из-под вороха старого ломаного оружия.
Я смотрел на клинок и не мог отвести от него глаз.
Мною овладела какая-то слабость. Мне захотелось сесть, но не хватало сил на малейшее движение.
Много раз я думал о той минуте, когда, наконец, увижу шпагу...
Вспомнив сложный путь розысков, я не особенно удивился тому, что нашел ее в театре. Меня взволновала значительность события...
Разобрав мешавшие мне вещи, я поднял с пола клинок. В моих руках лежала легкая, небольшого размера шпага. Я смахнул с нее пыль, протер стершуюся местами позолоту и стал рассматривать клинок.
Я всматривался в него и не верил своим глазам. Чуть поблескивая при тусклом свете небольшой лампочки, выделялась надпись:
"Виват, Екатерина Великая!
Богу! Отечеству!"
Я подошел ближе к лампе и перечитал надпись еще и еще раз.
Потом закрыл глаза, снова открыл и прочитал надпись в четвертый и пятый раз.
Всё совпадало с тем, о чем говорила мне правнучка Суворова.
От сильного волнения я не мог стоять на ногах и присел на груду старого оружия. Мне хотелось крикнуть от нахлынувшей радости, скорее поделиться ею со своими товарищами.
- Вот она какая, - прошептал я, любуясь клинком шпаги.
Я смотрел и смотрел на нее, словно читая по ней страницы жизни полководца.
Большая зазубрина бросилась мне в глаза. Она напомнила о племяннике Аполлинарии Сергеевны - Николае - и его первом воинском "подвиге" со шпагой прадеда.
Теперь мне оставалось выполнить некоторые формальности, и я мог получить шпагу и сообщить о своем открытии.
Пока же никому ни слова... Молчать...
