— Итак, я составляю пустые жестянки из-под моющего средства «ОМО», — начинает Хилл, — воображаю, что это корабль, и пускаюсь в мое первое торговое плавание. Весеннее солнце освещает отплытие. Полосатые обои моей детской комнаты с прикрепленной на них картинкой из календаря, изображающей поднятый разводной мост, прощаются со мной. Я не забыл их и по сей день. Мой корабль, как уже было сказано, состоит из перевернутых жестянок, на верху одной из них написано «ОМО». Дует толстощекий ветер. Он раздувает носовой платок, который выглядит как топсель, и вот я уже в передней, маневрирую в ее маленьком фарватере и слышу доносящийся из кухни стук посуды. Перед носом моего корабля сверкают серебристые рыбки. Сбоку по борту приближается гардероб, на котором болтаются вздернутые пираты; потом подставка для зонтиков, в которой скопившиеся зонты острыми носами роют сокровища. Большие лодки — отцовские и материнские туфли — стоят на якоре, ржаво-коричневые, серьезные. Впереди по правому борту сели на мель напольные часы. Они посылают крики кукушки, как призывы о помощи, а их тяжелые еловые шишки на лот-линиях опускаются в фарватер. Мне удается незаметно пересечь кухню. На всех парусах я проплываю мимо гремящей посуды, потом начинаю тихонько напевать от радости, что первые мили позади и передо мной открытое море. «ОМО», покачиваясь, переплывает через порог, и вот мы уже в гостиной.
— Очень хорошо! — говорят Трампер и Ноннеман. Их последующие комментарии тонут в далеких шумах.
Сидя за письменным столом, я вижу, как солнце опускается в расставленные руки телевизионных антенн. Вверх поднимаются запахи подгоревшего мяса и вареного картофеля. Всепроникающее удовольствие посылает дымовые сигналы. А Трампер, Хилл и Ноннеман, — что они делают там, на рейде, на пустой водной поверхности? Голос Трампера еще раз вышелушивается из шума.
— Чтобы приблизиться к нашей цели, — говорит он, — какие книги вы взяли с собой в судовую библиотеку?
— Все те, в которых философия отдыхает, — отвечает Ноннеман. Они прыскают со смеху.
— Insula Atlantis! — меж тем продолжает Хилл. — Разрушенный и покрытый забвением остров! Но круги! Все, что падает в воду, образует круги; волнообразные воспоминания, которые бьются о берег и щекочут спящий материк.
— Успокойтесь, Хилл! — говорит Ноннеман. — Вы что, уже видите, как остров вашей мечты всплывает и, отбрасывая тень, качается в океане? Вы видите его зыбкие очертания, реки, берущие там начало, гору, стоящую в его середине, каменные остатки громадных дворцов и общественных сооружений? Вы что, считаете Азорские острова оставшимся кончиком носа пропавшего континента? Я же вижу, что мы на мели и ничего не видим.
— А я, — говорит Хилл, тяжело дыша от обиды, — до сих пор вижу направленные на меня издалека бинокли.
— Успокойтесь, — смягчает обстановку Трампер. — Самое главное, что мы не подвержены морской болезни. Посмотрите лучше на этих веселых дельфинов, как они выпрыгивают из глубины, чтобы перекувырнуться перед нами. Посмотрите лучше…
На этом месте передача опять прерывается. Солнце готово опуститься за крыши домов. Со всех сторон в палисадники возвращается армада тружеников, предвкушающих выходные. У каждого под мышкой портфель с прочитанными утренними газетами: Экономика. Политика. Спорт. Разное.
— В гостиной, — продолжает докладывать Хилл, — «ОМО» плавает в безопасных водах. Я держу курс мимо подставки для газет к двум креслам, которые возвышаются, широко расставив ноги, и ждут всегда на одном и том же месте. По будням они стоят на маленьких пластиковых тарелочках, чтобы не оставлять на полу вмятин. Потом я высаживаюсь на берег: на одно из тех мягких сидений, на которых когда-то сидели отец и мать и принимали в свои раскрытые руки мои первые шаги. С тех пор эти кресла стоят здесь незыблемо. Они терпеливо ожидают на краю моих воспоминаний, поставленные на пластиковые подставки, как на смешные спасательные плотики, и исчезают во все более отдаляющемся времени. Я взбираюсь на мягкие сиденья и поднимаю флаг: она не постоянна, она улетучивается, эта жизнь.
Трампер и Ноннеман одобрительно ворчат. Потом Ноннеман бормочет что-то по поводу корректировки курса. Мол, иначе не удастся продвинуться дальше к цели. «Дельта-30» не должна болтаться и зависеть от случайностей, а должна быть нацелена на результат.
— Уважаемый коллега Хилл, — говорит он, — за это время я смог свыкнуться с вашими фантазиями, а именно с необходимостью экскурсии в подводную топологию Азорского архипелага. Мы должны были переоснастить «Дельту-30», чтобы наше пребывание здесь было обоснованным. Мы должны были составить точный каталог пиков, впадин, пропастей и вершин — короче, материалов по данной теме. То, что нас интересует, может оказаться горной формацией, лежащей в глубине прямо под нашим килем.
— Что мы, собственно, ищем — кусок суши или истину? — спрашивает Хилл.
